Книга Ищу маму для папы — спецназовца, страница 78 – Рошаль Шантье

В какой-то момент он прислоняется лбом к моему лбу. Вода стекает по его лицу, ресницы слиплись, а взгляд… в нем столько нерастраченной нежности, что у меня перехватывает дыхание. Он целует меня — простое, короткое касание губ, которое греет сильнее кипятка.

— Я подожду в комнате, — хрипло говорит он и выходит, оставляя меня в облаке пара.

Удивительно, как человек с его жестким родом деятельности так тонко ощущает границы. Он дает мне эти пять минут, чтобы я просто выдохнула и стряхнула оцепенение.

Обернувшись в пушистое полотенце, я иду в спальню, которую он когда-то уступил мне. Вхожу и я кожей чувствую это густое, концентрированное внимание, от которого по телу пробегает стадо мурашек. В комнате полумрак, но мне не нужно много света, чтобы видеть, как темнеют его глаза, когда я останавливаюсь напротив.

В прошлый раз нами руководил страх потери, мы торопились, задыхаясь от собственной жажды. Сейчас времени — целая вечность, и от этого ожидания внизу живота тянет так сладко, что сводит пальцы на ногах.

Я просто развязываю узел на груди. Полотенце тяжелым комом падает к моим ногам, оставляя меня совершенно беззащитной и обнаженной под его взглядом. Тихон медленно выдыхает.

И этот звук — лучшая похвала.

Он делает шаг ко мне, обхватывает мои ладони своими — теплыми, чуть шершавыми — и подносит их к своим губам. Целует пальцы, суставы, не сводя с меня глаз. А затем притягивает за талию, вжимая мой голый живот в свои бедра. Я чувствую, как его член — твердый, горячий, уже готовый — упирается в меня через тонкую ткань его домашних штанов.

— Моя… — шепчет он мне в губы, и я буквально плавлюсь от этого собственнического тона.

Я больше не присвоенная, а всецело его.

Я тоже это чувствую.

Его поцелуй теперь другой. Не бешеный, не рваный, а глубокий и бесконечно долгий. Он вылизывает мой рот, смакует вкус, пока его руки начинают свое неспешное исследование. Одна ладонь ложится на затылок, направляя, а вторая накрывает грудь. Тихон слегка сжимает податливую плоть, а затем большим пальцем начинает дразнить сосок. Медленно, с нажимом, пока я не начинаю стонать ему в рот.

Я чувствую, как мои соски становятся колючими, пиками вонзаясь в его ладонь. Тихон отрывается от моих губ, опускается ниже, обдавая кожу жарким дыханием. Он берет одну грудь в рот, захватывает глубоко и начинает сосать — размеренно, сильно, заставляя меня выгибаться и вцепляться пальцами в его плечи.

— Тихон… — мой голос срывается на хрип.

— Шшш, Стеша. Вся ночь наша.

Он опускается на колени, и я прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть от предвкушения. Его руки разводят мои бедра, пальцы уверенно находят вход, который уже сочится смазкой. Он проводит подушечкой по клитору, слегка надавливая, и я чувствую, как внутри все пульсирует, требуя его.

Тихон не торопится. Он целует внутреннюю сторону моих бедер, покусывает нежную кожу, а затем накрывает мой клитор языком. Это не тот животный порыв, что был раньше. Он ласкает меня так, будто изучает новую карту, ведет языком вверх-вниз, засасывает, заставляя мою вагину судорожно сжиматься. Я стою, едва удерживаясь на ногах, и чувствую, как распадаюсь на части от этого концентрированного удовольствия.

Когда он наконец поднимается и избавляется от штанов, я не могу отвести взгляд. Его темный, с надутыми венами член дергается в такт его тяжелому дыханию. Я тянусь к нему, обхватываю рукой, проводя по гладкой головке. Тихон шипит, закатывая глаза, и я упиваюсь этой его реакцией.