Книга Ищу маму для папы — спецназовца, страница 76 – Рошаль Шантье

Дверь закрыта, в салоне тепло, пахнет металлом, формой и травяным чаем. Стефания смотрит на меня поверх кружки, вдруг улыбается. И у меня внутри наконец становится легче. Порываюсь ближе и прижимаюсь губами к ее виску.

Потом таки нахожу совесть, открываю мужикам бус, но выпустить ее из рук не способен. Усаживаю к себе на колени. Кто-то подает пледы, я ее укутываю, заворачивая почти полностью. Только нос торчит и сонные, уставшие глаза.

— Живая? — спрашивает Бурый.

— Более чем, — отвечаю.

Мы едем в часть, и под размеренное движение буса Стеша постепенно расслабляется. Ее дыхание становится ровнее, пальцы ослабевают на моей куртке. Через несколько минут она засыпает.

Я утыкаюсь в ее макушку и делаю глубокий вдох.

Я дышу ею.

Стефания

— Надеюсь, они скоро освободятся, — говорю, глядя в окно одного из множества корпусов на территории военной части.

Делаю глоток обжигающего чая, снова ёжусь и кутаюсь в оставленный Тихоном плед. Тело уже согрелось. Холод… он в голове.

— Я тебя умоляю! — хохочет Вероника, но как мне кажется, не слишком естественно. — Ждать — наша постоянная функция.

— Я готова ждать. Если его, — произношу, согревая руки о чашку. Слова вылетают быстрее, чем я успеваю их обдумать.

— Как романтично. Когда-то я тоже была такой. А потом увидела реальность.

— Какую? — я поворачиваюсь к ней лицом. Наш разговор уходит в какое-то ненужное русло.

— Вечное отсутствие дома, высокая вероятность погибнуть или остаться калекой — и при всем этом нищенская зарплата. Быть женой военного только в рассказах хорошо.

— А Ян твою позицию знает?

— Ну конечно! Я же не молча от него ушла.

— Ничего себе… Я даже не знаю, что сказать.

— Ничего и не говори, — она пожимает плечами. — Надеюсь, он поймет, что я за него волнуюсь. Они же жизнью рискуют, понимаешь? Я устала не спать ночами, в ожидании новостей. Я их психолог, Стефания. Мне известно гораздо больше информации, чем другим женам. Их задания… Поверь мне: ничего хуже быть не может.

Мне кажется, она утрирует. Но спорить мне явно не по рангу.

— Верю, что вы найдете выход… — произношу совершенно искренне.

— Я слишком много наговорила ему. Сгоряча, — Вероника всхлипывает. Ее притворный смех был обыкновенной защитой в попытке скрыть боль.

— Ты извинялась?

— Множество раз, — она улыбается сквозь мелькающие в глазах слезы. — Но то, что я сказала, сложно простить. А тем более забыть.

— Ника… — я шагаю к ней, чтобы обнять. Она плачет, а мне так сильно жаль ее. Ощущение, будто на моих глазах рушится их брак.

— Ууфф… — Вероника вздыхает, машет ладонями перед лицом, но срывается на слезы. — Прости… Это я должна тебя жалеть…

— Я в порядке, честно-честно. Но если бы поссорилась с Тихоном, то тоже нуждалась бы в обнимашках. А мы гораааздо меньше времени провели вместе.

Мы обе смеемся и вздрагиваем, когда дверь за нашими спинами открывается. Вероника отпускает меня первой.

— Девочки, все хорошо? — спрашивает Тихон.

— Да, — я мягко улыбаюсь ему.

— Стефания — просто чудо, Тихий! Береги, — Вероника нарочито строго грозит указательным пальцем.

— Непременно. Идем? — Тихон смотрит на меня.

Обернувшись к Нике, я сжимаю ее руку:

— Вы со всем справитесь, — ободряюще говорю ей.

Благодарно кивнув мне, она решается спросить:

— Тихон, а где Ян?