Книга Ведьмина кровь. Ясиня и проклятый князь, страница 23 – Лея Сван

Не закончив свою мысль, старуха коротко махнула княжне,

— Подь-ка сюды! Вижу, девка ты крепкая, сметливая. Чую в тебе силу сокрытую… Поможешь мне. Поди вдвоём и справимся…

Весь тот день пролетел для Ясини беспросветным, чёрным кошмаром. Как сквозь густой, серый туман помнила она, как помогала деревенской знахарке выхаживать Малушку. Обрабатывала жуткие раны терпко пахнущими, тёмными травяными отварами, повторяла за старухой слова наговоров, останавливающих кровь. Наложив густую кашицу из трав и перевязав раны, знахарка подала Ясине знак, поманив за собой наружу из избы. Выйдя на заднее крыльцо, старуха опустилась на ступени и достала из складок широкой юбки маленькую баклажку. Отхлебнула щедро, со смаком, ядрёно пахнущее пойло, и поревела взгляд острых, утонувших в складках морщин, глаз на Ясиню,

— Как звать-то тебя, говоришь?

— Ясиня я, старшая дочь князя Бориса.

— А и верно, — кивнула ведунья. — И как я тебя не узнала? Видала ведь ещё совсем дитяткой… Так вот ты какая выросла, дочь Горданы. Помнишь ли мать свою?

Ясиня устало покачала головой,

— Мала была я совсем, когда ушла она в Навь.

— И то верно, — задумчиво согласилась ведунья. — Рано ушла княгиня за Калинов мост, в царство мёртвых. Да, гляжу, успела передать тебе часть своей силы…

Раздавленная внезапно свалившимся на Малушку несчастьем, отмахнулась Ясиня от странных слов старухи, как от докучной болтовни.

— Показалось тебе, старая. Пустое то. Нет во мне никакой силы. Да и мать мою понапрасну оболгали ведьмой подлые, злые люди. В одночасье сгубила матушку хворь неведомая, и не помогли ей ни твои отвары, ни её колдовство. Потому не желаю я боле слышать про силы тайные и прочий вздор. Скажи-ка мне, лучше, знахарка, пойдёт ли на поправку Малушка?

Ведунья равнодушно пожала тощими плечами,

— Так тут как боги распорядятся. Откуда ж мне, жалкой старухе, волю их прозреть? Что в силах моих — я сделала, а дальше не моя забота… Однако ж, ты не опускай рук, девица. Власть в них большая… — Внезапно добавила знахарка, стрельнув на Ясиню загадочным взглядом.

Ясиня и не опускала руки, все следующие дни крутясь в делах точно суетливая, шустрая белка. Сборы свадебного приданого требовали неустанной её заботы и участия. Сенные девушки целыми днями шили яркие сарафаны из заморских дорогих тканей, расшивали сверкающими каменьями нарядные ферязи и душегреи. В большие, крепкие сундуки укладывались куничьи и собольи шкурки, пуховые перины и свёртки драгоценного аксамита.

Сбегая из кипящего работой княжьего терема, ежедневно навещала княжна Малушку. Справляясь о самочувствии недужной, и помогая знахарке с обработкой ран, снова и снова вглядывалась Ясиня в неподвижное, лишённое красок жизни лицо подруги, в надежде на хоть какое-то улучшение. Но та по-прежнему лежала как неживая, наполняя сердце княжны горечью бессилия.

Так пролетали дни и ночи. В ежедневных заботах, едва успевая ухватить горбушку хлеба и стакан молока на кухне у Агафьи, не замечала Ясиня их стремительный бег. Вот и прошло семь дней, пришёл срок отправляться в Полоцк со свадебным обозом. В вечеру, явившись в горницу к старшей дочери, князь Борис с непривычной добротой поцеловал её в лоб,

— Собирайся, Ясиня. Завтра по первой заре отправляемся в путь.