Книга Мое имя Морган, страница 80 – Софи Китч

Так было до тех пор, пока аббатиса не посмотрела мне прямо в глаза и не добавила:

— Если бы я только могла оставить вас у себя!

Мир вокруг застыл.

— Но вы говорили…

— Это не мое решение.

— Но чье же тогда? – спросила я. – Ведь даже епископ Саммерленд не может вмешиваться в то, как вы управляете монастырем. – Так оно и было. Во время одной из их встреч я исполняла роль писца. Тогда аббатиса, наливая епископу вина, одновременно сообщила, что он слишком мало знает о женщинах, а потому она отнесется к его касающимся нашего гардероба эдиктам с тем презрением, которого они заслуживают. С тех пор стены аббатства Святой Бригиды не видели его высокопреосвященства. – Не могу представить, кто мог…

— Конечно же, Утер Пендрагон! – Это имя ударило, будто меч в грудь. Аббатиса Гонория вздохнула. – Лично верховный король своим королевским указом призывает вас в Тинтагель. Вам ведь исполняется девятнадцать на весеннее равноденствие? В этот день вы нас покинете.

На самом деле, срока оставалось еще две недели, но я даже не вспоминала об этом, потому что твердо намеревалась принять монашество в двадцать один год. Внешний мир и его всевозможные соблазны вроде дома, двора, жизни, которая проходит у всех на виду, а не в тихом уединении, перестали для меня существовать. И это вполне меня радовало. Мысль о том, что Утер Пендрагон до сих пор имеет власть надо мной, потрясла даже сильнее, чем сама новость.

— Но почему? – спросила я, оцепенев.

— В указе говорится, что есть какие-то правовые вопросы, которые требуют решения. Бог свидетель, я сделала все, что могла. Написала вашей леди-матери, объяснила про вашу учебу, про целительство, о ваших планах стать монахиней. Но в ответном письме она сообщила, что решение короля окончательно. А неподчинение королевскому указу, как вам известно, является изменой.

Я оперлась подбородком о кулак и глубоко задумалась. Искра надежды, маленькая, но мощная, воспламенила меня.

— Эти «правовые вопросы»… мне дарованы земли и поместья, которые не понадобятся, если я приму монашество. Наверно, королю нужно мое присутствие, чтобы официально вернуть их короне. И я, конечно, их сразу же верну.

Аббатиса Гонория сделала паузу, не заметить которую было невозможно.

— Конечно, при желании вы можете поступать как сочтете нужным… но если ваши намерения им не понравятся, то потеря… благосклонности королевы может… создать сложности.

Речь, конечно, шла о пожертвованиях. Если Утер запретит матери заниматься благотворительностью, положение монастыря существенно ухудшится. Без золота короны недовольство епископа станет наименьшей из проблем преподобной матери-настоятельницы.

— Уверяю вас, леди аббатиса, это единственная причина. Матушка будет в восторге, если я приму святые обеты. – Я опустила глаза к шраму на ладони и уверенно улыбнулась. – Вот отпишу свои земли, заявлю о своем намерении остаться в сестричестве и к празднику Пятидесятницы вернусь в аббатство. Мне ничто не помешает.

Поджидая меня, Элис как призрак маячила за дверью нашей комнаты.

— Аббатиса выгнала тебя? – требовательно спросила она. – Если да, я пойду к ней и скажу, что ты не имеешь никакого отношения к моему исцелению.

— Не горячись, никто меня не выгонял.

— Так тебе ничего не грозит?

— С ее стороны – ничего. – Только сейчас до меня дошли возможные последствия моего отбытия и жуткие в своей беспощадности перспективы, которые меня могут ждать. Меня затошнило от страха, которого я не испытывала больше трех лет. – Но я на время уеду. Утер призывает меня в Тинтагель.