Книга Мое имя Морган, страница 199 – Софи Китч

Он побледнел.

— Ивейну незачем об этом знать. Ему будет известно лишь о моей отцовской любви и гордости.

— Да неужели? – огрызнулась я. – Которому из Ивейнов?

Потрясение на лице Уриена почти стоило шести лет жизни, впустую потраченных на него. Он стал таким несчастным и испуганным, будто я только что отрубила ему руку с мечом.

— Да, это правда, – подтвердила я, – мне известно, что ты назвал бастарда так же, как законного наследника. И лишь в это мне действительно трудно поверить. Что за жалким, трусливым мерзавцем нужно быть, чтобы так поступить?

Ошеломленный Уриен застыл на месте. Потом его челюсти внезапно сжались, и он грохнул пустым кубком об столик.

— Я не обязан выслушивать все эти твои надменные суждения! Я годами ждал, когда ты родишь мне ребенка, годами, и ничего не происходило. Мне нужно было как-то увековечить имя своего прадеда. А у нее трое сыновей, и все живы, так что у меня оставалась надежда. Кто знал, кого ты родишь – может, дочку, может, мертвого ребенка?

— Так вот какие у тебя оправдания! Но наш сын родился раньше! И когда твой законный наследник станет достаточно взрослым, я скажу ему, что его лживый двуличный отец так мало о нем думал, что дал имя предка также побочному отпрыску. Мой Ивейн будет знать тебя так же хорошо, как и я, Уриен. Я жизнь положу на то, чтобы он понял, кто ты есть на самом деле.

Я ожидала гнева, вспышки насилия, каких-то признаков того, что мне удалось вывести мужа из себя, но не дождалась ничего. Его громадная фигура застыла, как гранитная скала, угрозы просто разбивались об нее. Однако ярость моя требовала удовлетворения.

— А вообще, – выплюнула я, – оставь любовницу при себе. Для моих целей так даже лучше. Пусть все королевство узнает, какой тщеславный и мелкий тип в нем правит. Оставь и ее, и остальных женщин, которые наверняка были у тебя за эти годы.

— Я так и сделаю! – прорычал, нависая надо мной, Уриен. – А теперь слушай внимательно, женушка дорогая. Я не намерен проводить остаток дней под одни и те же жалобы, будто я не король этой страны и не хозяин своим землям, своим людям и тебе. Я стану брать к себе в постель кого пожелаю и держать при себе, сколько сочту нужным. Ты – моя королева, твое назначение – рожать мне наследников, так что повинуйся и тихонько сиди рядом со мной во славу моей короны. Ты – номинальная фигура, и ничего больше. Не тебе решать, что будет в этом королевстве, кто в моей постели и вообще со мной.

— Я никогда тебе не подчинялась, – выпалила в ответ я. – Я нарушила все твои запреты, читала, училась, добывала книги, о которых ты не знал и поэтому не сжег. Пока ты пьянствовал и развратничал, убивал зверей и предавал своих людей, вот эта номинальная фигура исцеляла болящих и помогала твоим подданным. Я спасала жизни.

— Божьи ногти, ну конечно, ты все это делала, – фыркнул он. – У тебя есть эта малюсенькая тайная свобода, ты считаешь себя такой мудрой! Ладно, ты меня провела, я потрясен до глубины души, теперь довольна? Бабий бунт удался, можем мы спокойно жить дальше?

— Не беспокойся, Уриен, я-то точно это сделаю, – сказала я. – Я уезжаю.

Уриен шагнул вперед, потом остановился и зашелся в медленном, безрадостном и раскатистом хохоте.

— Ты, – отрезал он, – никуда не поедешь.

Ложь и предательство, жестокость и насмешливая уверенность, что у меня нет иного выбора, кроме как покориться воле мужа… все это уже было в жизни моей матушки, да только я – не она: такого самообладания, как у нее, у меня нет и никогда не будет. Матушка превратилась в мрамор и переняла его прохладу, гладкую, терпеливую силу, я же, темная и неровная, сформировалась под давлением, в мрачных глубинах, куда не проникали лучи света. И сейчас, и всегда я была как кремень.