Книга Мое имя Морган, страница 144 – Софи Китч

Однажды в дверь фермерского дома постучали и вошла беременная женщина примерно наших лет, спрашивая «благочестивых женщин». Она жаловалась на кровоточивость десен и постоянный зуд. Слух о нас распространился, и мы врачевали все, что могли, раздавая настойки и советы по лечению разнообразных недугов; а я порой даже лечила возложением рук – тайно и осторожно, если очередная пациентка не ждала ребенка.

Но чтобы овладеть более сложными навыками и продвинуться в своем мастерстве, мы по-прежнему нуждались в книгах. Чтобы их раздобыть, нам нужны были деньги, но они, увы, не фигурировали среди тех многочисленных благ, которыми снабжалась королева. Гор по-прежнему оставался богатым королевством, несмотря даже на Утера Пендрагона, который постоянно требовал что-нибудь на свои военные нужды, но без письменного разрешения мужа я не могла получить в казне ни гроша. Все изукрашенные драгоценностями диадемы, золотые браслеты, шелковые плащи или меховые оторочки, которые я вроде бы получила в подарок, все мои платья, лошади и духи были методично внесены в королевский реестр. Даже иголка и нитка, которыми я шила мужнины рубашки, были заказаны и оплачены по распоряжению его счетоводов.

В моем распоряжении было лишь золото, которое ежемесячно выдавалось мне на благотворительность. За его приходом и расходом следили так же внимательно, как кот наблюдает за птицей в клетке, но я знала, что возможности таятся именно тут, нужно лишь сообразить, как ими воспользоваться.

Несколько месяцев я безуспешно пыталась что-то спланировать, распределяя бессистемно золото между несколькими богоугодными заведениями и думая о матушке – о том, как ее щедрость к монастырю Святой Бригиды обеспечила мне прибежище и образование, – когда меня вдруг осенило. Фактически своей благотворительностью я покупала то единственное, что дороже золота: поддержку и влияние в нужных местах.

Я принялась писать письма, в равной мере хвалебные и завуалированные, в которых ни гонец, ни муж, ни его шпионки в моей гостиной не могли заподозрить ничего предосудительного: просто щедрая богобоязненная королева тепло вспоминает проведенные среди монахинь юные годы. Со временем мне удалось выяснить, в каких святых обителях есть библиотеки, и я стала жертвовать туда особенно большие суммы, запрашивая при этом списки имеющихся у них книг и восхваляя добродетель образованности. Мне и самой, писала я, довелось вкусить ее плодов, которые помогли стать той доброй христианской королевой, которой являюсь теперь.

В двух женских монастырях даже существовали хорошие лазареты, и я стала превозносить их с удвоенной силой, подробно расписывая, как наши врачеватели желают получить доступ к особенно выдающимся трудам по целительству и как я была бы счастлива во имя Бога и короны Гора даровать им такую возможность. К тому времени на пожертвованное мною золото в каждом из этих монастырей провели ремонтные работы, и вскоре, в качестве ответной благодарности, стали прибывать манускрипты – труды Галена, Аретея, Сорана Эфесского, – светочи на пути к просвещению.

Тресса с ее бесхитростным добродушием очаровала привратников Чэриота, и те немедленно сообщали ей, когда для меня что-то привозили, искусно избегая записей в реестрах дотошного сэра Арона. К тому же эти книги были просто подарками – невинными, непрошеными знаками внимания от святых обителей щедрой добродетельной королеве, известной как усердная богомолица.