Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики, страница 73 – Дия Семина

— Слушай, Глаша, а здесь в спальне нет ли каких-то тайников, где я могла хранить записочки или дневник?

Глаша осмотрела комнату, пожала плечами и прошептала:

— Чего не знаю, того не знаю. Вы писать-то небольшая любительница были.

— Ты меня всё равно очень выручила, Глаша!

— А чем? — она, наверное, решила, что я в кои-то веки её благодарю за причёску и ногти.

— Я теперь знаю, откуда ветер дует. Надо только выяснить всё про друга Модеста, и про его связь с этой самой усатой баронессой. Мы почти раскрыли дело. Надо только записочку бы отнести няне, она в доме Савелия Сергеевича сейчас живёт и работает.

Я решила схитрить, отнести записку няне – не преступление, а уж мудрая Прасковья сообщит Савелию про Румянцеву и давний конфликт, чтобы он, в свою очередь, эту информацию передал детективу.

— Отнесу, как минутка свободная будет.

— Вечером напишу, когда обо всём уточню у Орлова.

Глаша поднялась с пуфика и осмотрела три наряда, что лежат на диване в ожидании моего вердикта.

Я тоже осмотрела три невыносимо вычурных «лука», и даже пожалела, что не забрала нежно-голубое платье из дома Савелия. Но это некрасиво, принимать предложение от графа, в платье, подаренном бывшим мужем.

Из всего разнообразия выбор оказался очевидным и единственным:

— Тогда зелёное платье, плюс вот эту массивную золотую брошь под воротник, и зелёную ленту в волосы, — показываю на нежное, воздушное платье изумрудных оттенков, без рюшек и без фонариков на рукавах. Оно подчеркнёт мою яркость и миниатюрность.

— Очень красивый наряд, для театра бы подошёл, для предложения же обычно что-то светлое. Но вам виднее.

— Да, мне виднее. Я разведённая взрослая женщина и всё про себя понимаю.

— Ой! Да, точно, простите. Вы правы.

Через полчаса мороки с десятками крючков, слоями юбки, и подбором соответствующих туфель, я взглянула на себя в зеркало и поняла, что у несчастного графа точно снесёт крышу. Лучше было выбрать пошлое платье «сахарная вата».

— Настоящая графиня! — прошептала Глаша, а я вздохнула.

— Жених приехал, жених! Маменька зовёт! — кто-то торопливо постучал в нашу дверь, крикнул пугающую фразу и умчался вниз по лестнице. По которой и я сейчас, как Скарлетт О’Хара, спущусь и протараню сердце Орлова, своим потрясающим, ярким образом.

А потом сама сто раз пожалею об этом…

Я, честное слово, не хотела и не собиралась…

Оно само так получилось.

Настоящая презентация, от которой у графа Орлова перехватило дыхание. Медленно спускаюсь по лестнице со второго этажа в просторную гостиную, где уже все собрались.

Иван да Марья стоят чинно напротив жениха, у папеньки на лице недовольство. У маменьки благостное благоговение перед женихом и в руках пышный букет. Кажется, она готова с Модеста пылинки сдувать, только бы он не сбежал, уж так смотрит, так смотрит, что не заметила моего триумфального появления.

Как же, сбежит он…

Стоит пригвождённый к полу и слова произнести не может. Наконец, и Марья Назаровна повернула голову и довольно улыбнулась.

— Ах, Аннушка! — пролепетала матушка, таким елейным голоском, что захотелось солёного огурца или хоть бы кусочек селёдочки.

Какое счастье, что она не зашла ко мне в комнату и позволила нам с Глашей спокойно собраться.

Спустилась и стою, а что дальше?

Самой жениха спрашивать?