Онлайн книга «Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2»
|
Мой ангел, ты прекрасна,Ты — вдохновенье, ты — мечта.Печаль, увы мне, не напрасна,Меж нами пролегла черта.Любовь твоя — моя беда,Всё рухнуло и навсегда… — Прости, не сдержался. Трагические моменты меня заставляют искать утешение в стихах. Эти стихи слишком откровенные, они непозволительно… — Это прощальная песнь Анне? — Виолетта, растроганная новым куплетом баллады о погибшей любви, шмыгнула носиком, и слезинка скатилась по бархатистой щеке, когда-то Анна умела точно так же пускать одну-две трагичных слезинки, заставляя его вздыхать от желания. — Да, именно… Модест вздохнул, как когда-то вздыхал, глядя в восторженные глаза рыжеволосой нимфы. Появилось неловкое ощущение, что они сейчас на поминках любви, потому не нашлись о чём говорить, молча доели ужин, согрелись приятным вином и вышли на улицу. Прекращать приятный вечер не хочется ни ей, ни ему. — Мой дом прямо по этой улице. Совсем недалеко, сразу за сквером, прогуляемся? Вечер прекрасный… Виолетта прощебетала и мило улыбнулась, Модест не смог отказать и предложил руку. Тихо. Мило. Застенчиво, но они вдруг сошлись в каком-то непонятном единстве, от которого немного кружится голова, немного накрывает волна приятного трепета, и прекращать этот вечер расставанием совершенно не хочется. Кучер медленно поехал позади гуляющей пары. Они говорили о поэзии, Виолетта призналась, что любит писать коротенькие стихи, и музицировать, но должного обучения не получила из-за бедности. Но нашла себя в акварели, но недостаточно уверена… — Я бы хотел взглянуть. Может быть, завтра я зайду к вам, очень люблю женскую акварель, она очень трепетная и подробная. — Ой, как ты узнал, я как раз пытаюсь писать архитектурные и очень подробные работы… — Это чувствуется, но может быть, тебе стоит попробовать цветочные зарисовки. Они более женственные и не отпугивают холодностью острых форм… — Я непременно попробую. Непременно… Её готовность уступить приятно пробежала возбуждением по молодому мужскому телу. Они решили немного сократить путь, вошли в тёмную аллею небольшого парка, и Модест не сдержался, остановился, привлёк к себе трепещущую Виолетту и поцеловал в приоткрытый рот, жадно проникая языком. Лаская её и заставляя отвечать, присасывая в ответ, как леденец с лёгким привкусом игристого и ванили. — О, Виолетта… — О, боже, мы не должны… Анна не простит меня. — Анна не простит меня, забудем. Она уже любит своего мужика и счастлива с ним. Нам пора подумать о нас. Хочу тебя нестерпимо. Но не смею. Не смею надеяться, ведь ты уже сказала «да» Дубову… — Нет, он не спросил. Я в отчаянии, потому что он не решителен, а, возможно, просто не любит меня. Или…, но, впрочем, неважно, боже, это настолько мелочно, что я не хочу говорить об этих вещах с тобой и в этот вечер… Она начала, извиняясь, как-то неуклюже подбирая слова, словно сама виновата в том, что с Дубовым не сложилось. Сцепила пальчики замком и поднесла к груди, тайный девичий знак, что сердце занято, закрыто. Вздохнула. — А ты? — А я влюбляюсь в тебя… Прошептала, смутилась и убежала домой. Как фея, подарила поцелуй и растаяла… Но как приятен трепет первых свиданий, как приятен вкус новых, нежных женских губ… Твоё волшебное молчание,мне скажет больше, чем слова,Твоя улыбка, нежное сияниеОтветят мне немое – да!Игра в любовь нечаянно,Нас завела в аллеи сада,Где целовать тебя отчаянно,я мог бы страстно до упада… |