Онлайн книга «Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2»
|
Размышляя в уединении кареты, хлопнул с досады себя по коленке, и всё же уходит девица красная, голубка ясная, и ничего с этим поделать нельзя… Глава 7. Форменный скандал (самая шумная глава) Я наспех собрала вещи, драгоценности, какие нашла в своей комнате. Негусто, но, учитывая, что я почти все деньги отдала Прасковье, то мне нужно как-то теперь выкручиваться самой, придётся сдавать в скупку что-то. Осматриваюсь, много, очень много вещей, наспех в очередной раз не переехать. Зимнюю одежду пока лучше оставить, даже летние платья и бельё уже три внушительных сумки заполнили до отказа, а ещё шляпки и обувь, пистолет и бумаги. Куда ехать понятия не имею, только на фабрику, там в моём кабинете есть шкаф и диван, уборная чистая, пока перекантуюсь, а потом даже не знаю, что и делать. Проситься к Орловым? Хм, видимо, на это мамаша и рассчитывает. Ужасная ситуация, Марья, конечно, пакостная женщина, до этого момента я ещё находила оправдания её поступкам, ведь мало кому понравится, когда твоего единственного ребёнка травят всякие знатные халды. И казалось, что у неё очень праведные мотивы, но сегодня она перешла все границы. Под окнами снова шум, журналюги устроили потасовку или кто-то подъехал. Вот они сейчас увидят меня с опухшей красной щекой, с вещами и растерзают, как пираньи глупую птичку… Глаша даже не зашла, видать боится также от барыни получить. — Ох, придётся самой сумки вниз относить. И на фига от Савелия съезжала… С двумя сумками, хромая на натёртую ногу, плетусь по лестнице вниз, прям сирота, гонимая злою судьбой… Или нет, не так: «Судьба-злодейка гонит прочь Сиротку милую из дома в ночь…» Дальше сочинить трагическую песенку о себе несчастной я не успела, входная дверь распахнулась и тут же захлопнулась. Разъярённый Иван Петрович влетел, чертыхаясь, и сразу же задвинул внушительный засов на дверях. — Вот дети нечистого, и когда им уже прижмёт одно место, жизни не дают. Повернулся, всё ещё ругаясь, отряхнул руки от плеча, видимо, его прижали подлецы репортёры с вопросами. Поднял голову и замер, глядя на меня с великим удивлением. — Анна свет Ивановна, а как сие понимать? Снова чУмаданы, от слова чума? Очумелый побег? Куда на сей раз или от кого? Матерь Божья, а что это на лице у тебя опухшая пятерня? Ничего себе… В этот момент я поняла, что ничто девичье мне не чуждо, слёзы жалости, обиды и отчаянья брызнули из глаз. Как стояла на ступенях, так и села. Щека реально горит болью нестерпимо. Отец завопил не хуже охотничьего горна: — ГЛАША! Дери тебя за ногу, неси компресс холодный и капли, немедля! Уволю к чертям собачьим! Распоясались, болванки пустоголовые. Я аж вздрогнула, никогда бы не подумала, что отец может так гулко, громко и свирепо рычать. Наверху послышались шум шагов, суматоха и какие-то возгласы. Видимо, Марья решила настоять на своём и не пустила от себя прислугу. — Это мать тебя? Киваю… — За что? — Я не приняла от Его Сиятельства Андрея Романовича бриллианты, не продалась, отказала, потому что Модест бабник и не скрывает этого, так всё запутано. Я потом тебе расскажу всё подробно-о-о-о. — А Марья тебя ударила? Киваю. — А чумовые чемоданы чего опять? — Она меня из дома выгнала… — Она? Тебя? Мою единственную дочь-кровиночку, выгнала? Из моего же дома? Хуже мачехи! МАРЬЯ! Иди сюда немедля! |