Книга Развод в 50. Старая жена и наглый бывший, страница 62 – Анна Томченко

— Ну и говорят, общее горе сближает…

— Если ты не хочешь быть посланным, то лучше не начинай…

— Марин, да чего посланным, чего посланным-то? Все у тебя вот так вот интересно складывается. А вчера, когда я звонил, я думал, у Егора там инсульт случится. Но нет, вы же семья, вы всегда вместе. И вот что ты мне предложишь с этим делать?

— Слушай, мы семья, когда дело касается детей. Во всем остальном делайте что хотите. Я не собираюсь ни под кого подстраиваться. И уж точно я не собираюсь ничем таким заниматься в угоду вашего бизнеса.

— Ой, дурная, — тяжело вздохнул Архипп, — вот не будь ты такой дурной, ты бы давно, может быть, раскрутила Егора и все бы у него узнала, а то ходит, как попка попугай «мой ребёнок, мой ребёнок», да не его это ребёнок! Я не слепошарый!

— Ты со своим днк уже всех задрал.

— Помяни моё слово, Марин, — недовольно произнёс Архипп, ты— вот если сейчас в этой истории не разберёшься, она тебе так аукнется.

И ведь зараза двухметровая сглазил!

В обед следующего дня, когда я приехала на работу из такси вышла Ляля, держа за руку Назара.

— Малыш, все, идём к тёте Марине.

Я растерянно посмотрела на это, вскинула брови.

— Мне Егор объяснял, что если что-то произойдёт, в любом случае всегда привозить Назара к вам, так что вот привезла. И не думайте, что если вы вызовете опеку, как-то ситуация изменится, посидите и ничего с вами не случится. Я думаю, мы окажем друг другу услуги, тем более с учётом того, что вы мне испортили весь праздник вчера. И Егор со своим инсультом продолжает жизнь портить.

Егор.

Ох и язык у Маринки был!

Не язык, а жало самое настоящее!

И ведь вот всю жизнь так.

Да нет, я, если честно, тоже сам не сахар и не мед, а скорее такой хороший, настоявшийся гуталин. Но Маринка меня иногда с ума сводила. С годами у неё вообще исчезла какая-либо вот эта женская глупость, что ли. У неё все было очень прагматично, очень правильно, что в какой-то момент я сам стал замечать, что с ума схожу от этого. Мне все-таки хотелось, чтобы я немного возвращался домой, а не по-прежнему находился на работе. А с Мариной так не выходило. Марина очень чёткая женщина. Очень. И это, несомненно, в тандеме с таким мужиком, как я, был большой плюс. Это я плевался ядом. Марина ничем не плевалась. Марина стояла у меня тихонечко за спиной и так легонько, кончиками пальцев по плечу: "Егорушка, свет мой, хватит".

Но вот то, что мы, находясь в разводе сейчас, настолько не могли найти контакт, это меня просто удручало. Хотя нет, я бы подобрал другое слово, менее форматное и более матерное. Марина напрочь отказывалась от какого-либо контакта. Хотя я ничего плохого не сделал.

Ну да… Ну подумаешь, бухой завалился… Так, извините, у меня мышечная память сработала. У меня рефлексы. Я же, как собака Павлова, — чуть что, сразу к Марине, где какая беда — сразу к Марине.

И ведь дело не в том, что она там сидела, мне что-то объясняла. Нет. Так срабатывает ситуация, когда ты очень много лет вместе, когда что-то плохое происходит в твоей жизни и тебе надо приехать туда, где тебе было хорошо.

А похороны матери — это плохое. Особенно когда подспудно, червоточиной внутри, давило осознание, что виноват. Маринка вот как в воду глядела, когда объясняла, что не надо никому ничего говорить, не надо никого ни во что посвящать. Может быть, и права была — надо было тихо развестись. Но я же не умею тихо. Я же такая тварь, что если я накосячил, должен об этом сказать громко, чтобы не быть ссыклом ни в чьих глазах.