Книга Шелковый хаос, страница 91 – Фэя Моран

Когда наемники ворвались в жилой сектор, мама заперла меня в гардеробной за зеркальной дверью.

— Сиди тихо, Ана, и не дыши, пока не услышишь голос отца, – прошептала она, целуя меня в лоб.

Сквозь узкую щель в дверце я видела все. То, как в комнату ворвались трое мужчин в масках. То, как мама отбивалась до последнего. Как ей удалось поранить двоих, но третий оказался быстрее. Он ударил ее прикладом, сбивая с ног, а затем в комнату пришли еще несколько наемников. Они пытали ее прямо там, на ковре, в паре метров от меня, а я ничего не могла сделать.

Вскоре один из наемников, потеряв терпение, перерезал маме горло. В этот момент, захлебываясь и задыхаясь, она смотрела прямо на зеркальную дверь, где спрятала меня. И ее последний взгляд был четким приказом: «Живи и молчи».

Отец и Демид Аргир ворвались в комнату через пять минут после ее смерти. Я видела, как папа рухнул на колени перед телом, а Демид положил руку ему на плечо. В тот момент их дружба превратилась в нечто страшное. Мой отец отдал самое дорогое за верность Триумвирату.

С того дня папа перестал быть мужем и отцом, став лишь главой нашей семьи. А я перестала быть ребенком.

— Она умерла за твоего друга, – произнесла я.

Отец посмотрел на меня. На секунду мне даже показалось, что в его взгляде вспыхнуло что-то новое. Может, жалость к единственному ребенку, которого он превратил в своего верного солдата.

— Нет, Анархия. Она умерла за нас. Чтобы эти люди не нашли тебя. И чтобы я не стал предателем, который не сможет смотреть тебе в глаза. – Он подошел ближе, его голос стал жестче, когда папа продолжил: – Деймос – не его отец, но он ключ к тому, чтобы смерть твоей матери не была напрасной. Если ты войдешь в их семью и возьмешь ее под контроль, мы больше никогда не будем мишенями. Мы сами станем теми, кто нажимает на курок.

Я покачала головой:

— Ты говоришь о власти, а я все еще чувствую запах ее крови на том ковре.

Воспоминания о маме всегда оставляли этот жгучий след в груди. Она была сильной, но при этом верила в мир и в чувства, и отчасти за это поплатилась своей жизнью.

Папа никогда не утешал меня после произошедшего. Когда Демид открыл гардеробную и вытащил меня, отец лишь холодно посмотрел на меня, оценивая степень моего шока. В его глазах не было никакого ужаса за своего ребенка, только попытка понять, сошла ли я с ума от увиденного или все еще годна для того, чтобы стать наследницей его дела.

После того дня мне еще долго казалось, что он винит меня в том, что случилось.

Поэтому я всеми силами старалась угодить ему. Всю свою жизнь отдала служению, впитывая каждое наставление, как единственно верную истину. Я училась стрелять, драться, начала разбираться во всех нюансах его работы. Я стала его безупречным инструментом, идеальным солдатом. Лучшей Аймой, а затем и Эпархом. Думала, что если стану достаточно ценной, достаточно сильной, он однажды наконец увидит во мне не живое напоминание о своем горе, а родную дочь.

— Она умерла, потому что ты позволил им зайти так далеко. – Я сделала шаг назад, подальше от его тяжелой руки, которую он попытался положить мне на плечо. – Ты выбрал свою верность Демиду, а она выбрала тебя. Это была неравная сделка.

— Ты слишком молода, чтобы судить о сделках, которые заключаются кровью, – отрезал отец.