Книга Шелковый хаос, страница 141 – Фэя Моран

Но мой взгляд, предательски не слушаясь команд разума, скользнул ниже. Одеяло, которое должно было укрывать ее до самого подбородка, вероломно сползло куда-то вниз, к талии, оставив верхнюю часть тела открытой.

А Анархия ведь спала в одном белье.

Я буквально застыл, не в силах оторвать взгляд от того, как ее большая грудь мерно и плавно вздымается в такт глубокому сну. Тонкое кружево едва сдерживало мягкие, тяжелые округлости, и все это находилось прямо перед моим носом, вызывающе близко.

Жар мгновенно бросился мне в лицо, ударив в виски. Осознание того, что я бессовестно пялюсь на спящую девушку, пришло с секундным опозданием, но накрыло с головой.

Я резко, словно ошпаренный, отшатнулся назад, едва не свалившись с края кровати. Спешно, путаясь в собственных конечностях и одеяле, я рывком перевернулся на другой бок, уставившись в безопасную, нейтральную зону. Сердце колотилось где-то в горле, как у пойманного с поличным школьника, а перед глазами все еще стоял этот образ смуглой кожи и черного кружева.

— Твою ж… – беззвучно выругался я, уткнувшись горячим лбом в прохладную подушку.

Анархия вдруг зашевелилась.

У меня на мгновение остановилось сердце. Я мог поклясться в этом!

Матрас прогибался по мере того, как Анархия меняла позу, а затем потянулась.

Меня до самых краев заполнило недовольство.

Я резко обернулся и сглотнул, пытаясь вернуть голосу твердость:

— Надеюсь, это был последний раз, когда ты спала со мной в таком виде.

Анархия сонно проморгалась. На секунду сердце даже оттаяло от того, насколько непривычно она выглядела: ранним утром, с растрепанными волосами и полусомкнутыми веками. Немного даже растерянно.

— Что ты несешь? – огрызнулась она, напоминая в очередной раз о своем противном характере. Голос у нее вышел хриплый и недовольный.

— Если ты не заметила, я – парень, – процедил я, стараясь смотреть исключительно ей в глаза и игнорировать тот факт, что одеяло снова сползло, открывая вид на смуглые плечи и ключицы.

Она выгнула бровь, окончательно просыпаясь. Взгляд стал колючим.

— И?

— И то, что я не железный! – выпалил я, чувствуя, как уши начинают гореть. – Ты лежишь тут… полуголая. Это, знаешь ли, вызывает кое-какие реакции. Мы не в детском саду. Имей совесть прикрываться, когда ложишься со мной.

Анархия медленно перевела взгляд вниз, на свою грудь, обтянутую черным кружевом, потом снова на меня. На ее губах начала расползаться та самая ухмылка, которую я ненавидел и обожал одновременно – смесь превосходства и насмешки.

— Ясно… – протянула она, и в ее голосе зазвучали дьявольские нотки. Она лениво потянулась, специально, как мне показалось, выгибая спину, отчего ткань лифчика натянулась еще сильнее, подчеркивая аппетитные полные округлости. Твою-ю-ю ж… – Так тебя смущает женская грудь? Тебе что, десять лет? Ты мне так доказывал, что уже взрослый… А ты, оказывается, краснеешь, как подросток, впервые увидевший журнал «Плейбой». Серьезно? Ты сейчас будешь читать мне лекцию о морали, потому что у тебя гормоны заиграли?

— Я просто прошу соблюдать границы! – рявкнул я, чувствуя себя полным идиотом. – Одевайся.

Анархия лишь закатила глаза, и вся сонливость мгновенно испарилась с ее лица, уступив место привычному равнодушию. Будто выключили свет. Она откинула одеяло и, совершенно не стесняясь, встала с кровати. Ей было абсолютно плевать на мои «границы» и мое смущение.