Книга Шелковый хаос, страница 138 – Фэя Моран

— Значит, сегодня я буду самым слабым человеком в Греции, – улыбнулся он в ответ.

— Перестань, – буркнула я, намеренно увеличивая дистанцию между нами, насколько позволял танец. – Ты не хочешь быть слабым, поверь мне. Слабость начинается с одного неосторожного слова, а заканчивается тем, что твое тело находят в Эгейском море. Если ты думаешь, что я та, ради кого стоит подставлять шею, значит, ты плохо подготовился к этой свадьбе.

Улыбка Деймоса стала еще шире, а золотые листья на его венке мелко задрожали, когда он тряхнул своими огненными прядями.

— Я отлично подготовился. – Он внезапно потянул меня на себя, заставляя почти врезаться в его грудь. – Я выучил все твои «холодные режимы» и даже то, как ты сжимаешь челюсти, когда хочешь кого-то убить. Например, сейчас.

В его игривом поведении было столько невыносимой легкости, что она начинала раздражать меня почти до дрожи. Как он мог быть таким в этом опасном мире?

— Тебе пора научиться выживать, – произнесла я. – Иначе совсем скоро тебе конец. С твоим-то подходом к жизни.

— Мое выживание заключается в веселье… Скажи, Хаос, неужели тебе совсем не хочется улыбнуться? Ну хотя бы малюсенькую улыбочку. Специально для меня. Я за это подарю тебе голову любого твоего врага. Хочешь?

Я усмехнулась.

Под маской этого рыжего балагура вполне мог бы скрываться хищник, который умел играть со своей добычей так виртуозно, что та сама просилась в пасть, если бы я не знала, что он на самом деле такой и есть.

— Улыбки не входят в наш свадебный контракт.

— Тогда я буду добиваться этого весь медовый месяц.

Я фыркнула:

— Желаю удачи.

И песня напоследок завыла:

Нет, я не хочу влюбляться…

Деймос

Когда последняя тачка скрылась за воротами, увозя в закат порцию родственничков и парочку фотографов, а я проводил их широким жестом, мы пошли в дом. Какое разочарование – вечер только-только перестал быть томным, а все уже разбежались.

Родители почти сразу скрылись в своей комнате, прикрикнув Инес, чтобы та оставила нас в покое, когда сестренка начала бросать на нас с Анархией хитрые взгляды и кидаться неприличными намеками.

Самая тяжелая часть свадьбы осталась позади, и теперь мы наконец могли отдохнуть от разговоров, шума, музыки и всего остального.

Однако мне не давало покоя то, какой растерянной Анархия казалась почти все торжество. Как будто за то время, что я танцевал с сестренкой, что-то произошло. Может, кто-то сказал ей что-то неприятное?.. Да ну, что за глупости? Она явно не из тех, кто обижается на чьи-то слова.

Тогда в чем же дело?

Едва я переступил порог нашей спальни, как обернулся к своей… – ох, это слово все еще звучало как отличная шутка – жене. Она стояла на фоне раскрытого окна, прямая, как будто проглотила меч, и такая же холодная, как его лезвие. Я захлопнул дверь с таким выразительным щелчком, что он наверняка отозвался эхом в пустых коридорах виллы. Наконец-то. Декорации сменились, массовка разошлась, и мы остались в самом эпицентре бури, которую сами же и заварили.

Мой взгляд скользнул по комнате: огромная кровать, заваленная лепестками роз, приглушенный свет и почти давящая на барабанные перепонки тишина. Эта комната пустовала всю жизнь, обустроенная именно для этого дня – когда я обзаведусь женой.

Я усмехнулся, глядя на Анархию, которая застыла посреди комнаты, словно ожидая, что из-под кровати сейчас выскочит монстр.