Книга Шелковый хаос, страница 142 – Фэя Моран

Пока я старательно изучал узор на одеяле, послышался шорох одежды, а потом скрип двери. Анархия исчезла в ванной, и я мог бы расслабиться, но вместо этого ощутил, как мой дружок уже поспешил встать от увиденного.

Вот же дерьмо!

А моя ходячая катастрофа тем временем довольно быстро приняла все ванные процедуры и снова вышла.

— Ты долго еще валяться собираешься? – сухо спросила она через пару минут.

Я скосил глаза: она уже стояла полностью одетая, скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая пальцем.

— Вставай, – скомандовала она. – Идем на завтрак, твои родители нас наверняка уже ждут. Не хватало еще, чтобы они подумали невесть что из-за того, что мы заперлись тут.

Я плотнее прижал к себе одеяло в районе пояса, чувствуя, что предательская проблема в штанах и не думает исчезать. Встать сейчас перед ней во весь рост означало бы продемонстрировать, какую власть она имеет над моим телом.

— Иди без меня. Я спущусь позже.

— В чем проблема?

— Нет проблемы, – поспешно ответил я, стараясь не делать резких движений и еще сильнее натягивая одеяло на бедра. – Иди. Я буду позже. Мне нужно… э-э-э… немного времени.

Анархия замерла у двери, ее рука застыла на ручке. Она медленно обернулась, и ее холодный, пронизывающий взгляд скользнул по моему пунцовому лицу, а затем опустился ниже – туда, где одеяло предательски топорщилось палаткой, несмотря на все мои жалкие попытки это скрыть.

В комнате стало чересчур тихо. Смысла надеяться на то, чтобы она просто молча вышла, уже не было.

Ее брови поползли вверх, а в глазах мелькнуло понимание, смешанное с брезгливостью и какой-то усталой насмешкой.

— О, ясно, – равнодушно бросила она, и в этом тоне было больше унижения, чем если бы она рассмеялась. – Ты жалок, Деймос.

Я усмехнулся, потому что несмотря на неудобства, мне становилось весело от нелепости происходящего.

Она покачала головой, словно я был безнадежно бракованным изделием, и распахнула дверь.

— Пять минут, – отрезала она, уже выходя в коридор. – Не заставляй нас ждать. Если не спустишься, я скажу твоей матери, что у тебя член встал на собственное отражение.

Дверь за ней захлопнулась с громким щелчком, оставив меня наедине с моей проблемой. Я остался один, глядя на глухую деревянную створку.

На секунду в комнате снова повисла тишина, а потом я вдруг прыснул. Смех вырвался как-то сам собой. Я откинулся на подушки и рассмеялся, прикрывая лицо ладонью, чтобы меня не услышали в коридоре.

Господи, она ведь реально способна это сделать. Спуститься вниз, сесть за стол с идеальной осанкой, аккуратно намазать тост джемом и заявить моей матери, что я задерживаюсь из-за непредвиденной физической активности под одеялом. И даже глазом не моргнет.

Вся эта ситуация была настолько абсурдной, что первоначальный жгучий стыд просто испарился. Меня только что с каменным лицом отчитали за стояк, словно за невымытую посуду. В этом была вся Анархия – ноль эмпатии, ноль смущения, сто процентов убийственного прагматизма.

Как ни странно, искреннее веселье сработало лучше любого холодного душа. Смех оказался отличным противоядием, и моя проблема начала стремительно сдавать позиции.

Помотав головой, я откинул одеяло.

— Стерва, – произнес я в пустоту, но в голосе не было никакой злости.