Книга Шелковый хаос, страница 102 – Фэя Моран

Я почувствовал, как моя ироничная улыбка стала чуть менее уверенной, а потом и вовсе сползла с лица.

— Ты всегда такая жизнерадостная по утрам? – Я попытался вернуть беседе прежний тон, но ее ледяная сдержанность начинала заполнять пространство между нами, как чертов туман.

— Я всего лишь реалистка.

— Нет. Это называется по-другому – «зануда». Вот кто ты. Что с тобой не так, Хаос? Почему нельзя хоть минутку не быть такой серьезной? Не быть такой… такой ведьмой.

На секунду мне показалось, что я зашел слишком далеко. В ее глазах отразилось что-то совсем… иное. Что-то живое, острое и болезненное, словно я задел старую рану.

Но вспышка прошла мгновенно. Анархия моргнула, и маска бесчувственной машины с пугающей быстротой вернулась на место.

— Лучше быть ведьмой, которую боятся, чем очередной милой девочкой, чье имя забудут через неделю после похорон, – ответила она наконец.

Вскоре вернулся официант. Он бесшумно расставил тарелки: мой пышный Бенедикт, политый золотистым голландезом, и ее омлет со шпинатом и кофе. Разница между нами была видна даже в наших тарелках.

— Расскажи мне о себе, – попросил я вполне искренне.

Анархия подняла на меня недоуменный взгляд.

— Расскажи, – повторил я. – Нам предстоит пожениться уже завтра, а мы друг друга даже не знаем.

Моя невеста смотрела на меня так, будто я заговорил на мертвом языке, который она когда-то учила, но надеялась никогда не использовать.

— Обо мне? Мое досье у твоего отца в кабинете. Там все есть: Сорбонна16^[16], два года управления логистическими терминалами в порту, три языка и курсы экстремального вождения. Я не курю, не имею вредных привязанностей и идеально держу дистанцию. Что еще тебе нужно для счастливого брака?

Она аккуратно отрезала кусочек омлета, но есть пока не торопилась.

— Я не спрашиваю про твое досье, Хаос. Я спрашиваю про тебя.

Анархия застыла от, казалось бы, такого простого вопроса так, словно до меня никто никогда не интересовался о таком.

— Что ты любишь? – продолжил я с улыбкой. – О чем думаешь, когда не сканируешь зал на наличие снайперов? У тебя же есть… ну, не знаю, любимая музыка? Воспоминание, от которого ты улыбаешься?

Она опустила взгляд на свою тарелку. На мгновение ее ресницы дрогнули, а пальцы, сжимавшие вилку, побелели от напряжения. Я успел уловить этот секундный сбой в ее защите прежде, чем она сделала глубокий вдох и снова выпрямилась, возвращая себе контроль.

— Любимая музыка? – повторила она. – У меня не было времени на развлечения. Музыка не спасет меня, когда за мной придут.

— Не стоит во всем искать выгоду. Музыка в первую очередь напоминает, что ты человек… И теперь мне ясно, почему ты такая.

— В жизни есть много чего гораздо важнее развлечений, Деймос.

— И все же. Я не поверю, что в твоей голове только работа, работа и еще раз работа. В Сорбонне… неужели ты никогда не сбегала с лекций, чтобы просто посидеть в каком-нибудь захудалом баре на Левом берегу и послушать джаз?

На мгновение в ее глазах что-то изменилось.

— Шарль Азнавур, – тихо произнесла она, почти вопреки себе. – У коменданта общежития в Париже была старая пластинка. «La Bohème». Он включал ее каждое воскресенье, когда коридоры пустели.

Анархия на мгновение прикрыла глаза, и я готов был поклясться, что в этот миг она была не здесь, а там, в коридоре Сорбонны.