Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 95 – Евгения Райнеш

Артур поднялся за нами все с тем же видом ослика, которого манят морковкой. На всякий случай я периодически скармливал ему сушку, стараясь не переусердствовать — они стремительно заканчивались, а будущее пока было неясно.

Дверь открыла худенькая бледная женщина, в полутьме подъезда она казалась даже синеватой. Там, у ритуального зала, я отметил просто общую хрупкость, но сейчас поразился изможденному виду. Под глазами — темные круги, на них разливались коричневые пигментные пятна; морщины словно высечены не на коже, а глубоко под ней. Сами глаза — бесцветные, полинявшие. Запавший рот. Тонкая фигурка подростка, искореженная под непосильной ношей.

— Вы — Оля? — спросил Гордеев.

Она кивнула, недоумевая, а потом заметила за спиной врача в подъездной полутьме огромный силуэт и выдохнула как-то отчаянно:

— Артур… Опять…

Лицо ее, не старое еще, но измученное, напряглось, губы задрожали.

— Он был у сторожа в детском доме, — пояснил я, выдвигаясь на передний план, а Артур виновато замычал и постарался спрятаться за мной и Гордеем. Впрочем, тщетно.

— Да, — кивнула Оля и посторонилась. — Он часто туда убегает. Спасибо, что доставили. Заходите.

Наверное, это было лишнее, и ей самой очень не хотелось пускать нас в квартиру, тем более, ночью, но Артур пятился в темноту подъезда и явно не собирался заходить в дом без нас.

— Он… Свободу любит, — Оля смутилась, и, наверное, покраснела, но румянец потерялся на фоне больной синевы.

Но голос ее и выражение лица почему-то представились мне именно «покрасневшими».

— Ему не плохо дома, — оправдывалась она, — его не обижают. Я не обижаю. Просто…

Оля осеклась.

— Просто он болен, — закончил за нее Гордеев. — Не беспокойтесь, я врач, я понимаю.

Он подсознательно погладил ушибленный «Артуркой» локоть.

Несколько раз мигнула лампочка, от этого лестничная клетка стала какой-то совсем уже неуютной и даже зловещей.

— МЯ! СО! — вдруг вполне членораздельно произнес Макаров и подался назад, наполовину скрывшись в подъездной темноте.

Гордеев метнулся к нему:

— Артур, назад!

А Макарова закричала:

— Домой! Кушать. Мясо.

На ее предложение олигофрен вернулся одним прыжком. Одеяло слетело с него, исцарапанное грязное тело очутилось опять рядом с нами. Я передернулся, когда голое бедро задело руку, а затем он и вовсе вдруг вцепился в мою ладонь смертельной хваткой, Артур потащил меня за собой в квартиру, тараном надвигаясь на Олю.

— Подожди, — я пытался вырваться, но тщетно. — Я не хочу… кушать… мясо…

Оля с непонятной досадой посторонилась. И очень вовремя, иначе ее бы снесло ураганом по имени Артур.

— Извините, но остался один вариант. Заходите. Он все равно… Скоро уснет, а вы сможете уйти. Пожалуйста…

В ее голосе прорывалась мольба, и мы зашли. Вернее, зашли Оля и Гордеев, а меня просто втащило и в самом деле недюжинной силой. Я схватился свободной рукой за косяк, и только это уберегло от падения, когда запнулся о порог.

Однокомнатная квартира производила впечатление «бедненько, но чистенько» в самом классическом варианте. Только слабо прокурено. Ну, так, как бывает в жилищах, где хозяева часто ходят подымить на балкон — в стены не въедается, но прилично веет.

Межкомнатные двери отсутствовали, комнаты разделялись арками, так, что все видно было отовсюду. В прихожей раскорячился темный стеллаж, в углу стоял такой же темный пуфик, тяжелые, в стиле «девяностых». Из коридора просматривался коричневый, почти черный диван из кожзама и незамысловатые картины из Алиэкспресса. Какая-то меланхолия с дождем, собором, похожим на питерский Казанский, и продрогшей кофейней.