Онлайн книга «Когда снега накроют Лимпопо»
|
— Нежинский? — с горечью спросила Оля. — Трауп? Гордеев кивнул. — Неужели вы думаете, что мы не были у них у всех? — Но… — Бесполезно, — сказала Оля. — Его поместят в закрытое помещение и обколют до состояния овоща. Нет уж, я не стану своими руками убивать сына. Гордеев поник. — Врачи — не боги, — ответил он как-то туманно. Чавканье, хлюпанье и порыкивание из кухни сбавилось на полтона. Кажется, Артур «заморил червячка». — Когда это началось? — спросил Гордеев. Он не слышал предысторию. Обходил с дежурной воспитательницей комнаты, пока сторож рассказывал мне об Артуре. — В детском доме, — вырвалось у меня. — Секунду! — Оля прислушалась к внезапно наступившей тишине. Она встала, взяла наброшенный на спинку дивана плюшевый плед и вышла. — Странная история, — сказал Гордеев тихо. — Нужно спросить у Нежинского об этом случае. Мы с Ильей Семеновичем приятельствуем. Если парень стоит у них на учете… Оля вернулась уже без пледа, но с небольшим разносом, на котором теснились уютный старенький заварник, пузатая сахарница и пара чашек. — Уснул, — сказала она. — Извините, к чаю ничего… — Ну, вы же не ждали гостей, — я полез в карман и вытряхнул на поднос остатки сушек. — Мы, честно говоря, тоже не собирались чаевничать… Оля разлила чай по чашкам, терпкий лимонный запах бергамота наполнил небольшую гостиную, вытесняя пережитую ночь и неприятный образ Артура, пожирающего сырое мясо. Стало как-то… Реальнее что ли. Привычнее. Гордеев от чая отказался, а я, хоть и напился накануне в сторожке, почему-то взял чашку. Решил, Оля может подумать, брезгую после «кровожадной» сцены на кухне. Мама всегда с непонятным сожалением говорила, что у меня тонкая душевная организация. Она считала, это вредит моей жизни. Собственно, как показало время, мама была права. Рот наполнился немного вяжущим бергамотом, и это неожиданно оказалось хорошо. Оля села напротив нас в небольшое кресло-качалку (я его сначала не заметил), которое тут же принялось привычно и тихонько поскрипывать. Видимо Макарову успокаивало это равномерное покачивание, потому что даже вдруг синева сошла с ее лица, осталась только прозрачная бледность. И голос приобрел тянучесть и плавность, из него ушла тревога. А, впрочем, может, Макарова успокоилась, потому что Артур заснул. — Вы спрашивали, когда это началось, — она прикрыла глаза. — Точно не знаю. Но муж… Бывший. Он с самого рождения подозревал Артура. Ненавидел. Говорил, что он — не его ребенок. — А были на то основания? — дерзнул влезть я. Это почему-то сейчас показалось важным. И Олю не смутил мой до неприличия неделикатный вопрос. — Он был патологически ревнив, — уклончиво, но спокойно ответила она. — Не спрашивайте, каким образом, но муж вынудил меня отдать Артура в детский дом. У нас в то время назревали крупные неприятности с… бизнесом. Да, с бизнесом, и вариант убрать на время из дома годовалого Артура и в самом деле пришелся кстати. Не думайте обо мне плохо, поверьте, бывают ситуации, когда необходимо принять беспощадные меры, чтобы все закончилось хорошо. — Как с нарывом, — кивнул Гордеев. — Как с нарывом, — эхом откликнулась Оля. — Артур, несмотря на придирки мужа, был вполне себе нормальным младенцем… Она мечтательно улыбнулась, вспоминая: — Пухленький, розовенький, глазки… Знаете, такого орехового цвета. Как бы карие, но не совсем. На голове мягкие солнечные кудряшки, волосы стали расти уже с полугода. Няня говорила… |