Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 145 – Евгения Райнеш

— Феликс… То есть Верфелис тоже говорил о чем-то подобном, — вспомнил я.

И тут же сник.

— Ты чего? — заметил резкую перемену в моем настроении Гаевский.

— Я боюсь, что Чеб станет таким, как…

— Не думаю, — Гаевский сразу понял, что я имею в виду. — Просто не старайся его переделать. А ты и не станешь. Я же вижу — ты любишь сына таким, какой он есть.

— Да, — выдохнул я. — Чебик, мой сын, такой, какой есть. И… Он так смотрел на этого… Феликса. А если повелитель кошек захочет забрать и его? Что ему стоит устранить меня с пути и увести Чебика в неведомые дали?

Я опять вспомнил взгляд, которым Чеб пожирал фальшивого санитара. Пронзила обида. Ночей не спал, всю жизнь положил на Чеба, терпел жалость и отдаление друзей и знакомых… Вот это, последнее, хуже всего. А тут является некий персонаж, которого и к какому-либо виду отнести трудно, и мой сын готов с обожанием идти за ним на край света.

— Конечно, — ответил Гай. — Этот Феликс, как ты его называешь, старинная штучка. Можно сказать, допотопная, с тех времен, когда и человечества-то в его нынешнем виде на Земле не наблюдалось. С ним даже потворе не удалось справиться. Сулена до сих пор восстанавливает витуны и почти ничего не слышит. Силен, чертяка. Только знаешь, если бы он действительно хотел кого-то из нас убить, то легко сделал бы это. Насколько мне известно, его сила, реакция и острота чувств несопоставимы с человеческими. Я слышал, помимо всего прочего, он прекрасный фехтовальщик и мастер рукопашного боя. В зверином обличье Верфелис лучше любого из кошачьего племени пользуется остротой когтей и зубов. Это, если не считать его мистических особенностей. Примени он хоть на сотую долю свою силы этих сверхчеловеческих умений, не оставил бы никому из нас никаких шансов. Вспомни Митрича, а я не сомневаюсь, что в тайном багаже вашего ветеринара были защитные способности потворы. Нас же Верфелис просто оглушил своим ревом, чтобы обездвижить.

— Ты вот нисколько сейчас не успокоил…

— А надо? — удивился Гаевский. — Я думал, чувствуешь: твой линкей тебя не покинет. Ты — его род, а род они не предают ни при каких обстоятельствах. Даже во имя своего кошачьего бога. И он… твой сын тоже очень любит тебя. Таким, какой есть. Без сверхспособностей. Ну, как только может любить линкей в человеческом понимании этого чувства.

Он тут же поправился, снижая на полтона тем самым пафос момента.

Но в душе от его слов все равно осталось тепло. Умеет же Гаевский вовремя и приподнять над землей, и шарахнуть об нее же.

* * *

— Чебик, — я заглянул в светлые родные глаза. — Ты же меня никогда не оставишь?

Сын посмотрел с удивлением. Такие сантименты между нами случались… Да никогда они не случались еще! Но, наверное, что-то в моем тоне насторожило, так как Чеб внимательно и очень серьезно кивнул.

— Смотри, — я протянул ему мизинец, — можешь поклясться?

Он, все еще недоумевая, выставил палец, который я зацепил своим. Эту клятву нельзя было нарушать ни при каких обстоятельствах.

— Хорошо, — сказал я. — Верю и клянусь, что никогда не буду вмешиваться в волю твоей сущности. Кстати, а что вы не поделили тогда с Тором… Артуром? Почему ты бросался в него камнями?

Чеб отвернулся и сердито засопел. Какие-то мальчишеские размолвки. Хоть ребята, хоть зверята — и те, и другие вечно дерутся из-за какой-нибудь очередной рваной калоши.