Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 144 – Евгения Райнеш

— Он знал⁈ Литвинов знал про Чебика! — я понял сразу, что управник имел в виду.

— Знал, — кивнул Гай. — И мог вмешаться в природу малыша без твоего ведома. Возможно, ждал, когда твой сын немного подрастет и окрепнет. Так что у Тави был очень сильный резон сообщить Феликсу о происходящем в Яруге.

— Они знакомы? — спросил я ревниво. — Тави с Феликсом?

И вдруг вспомнил:

— Перед тем, как уйти в спячку, Тави сказала, что в городе появился кто-то, кого она боится. Если имелся в виду Феликс… Зачем она вызвала его, раз так не хотела видеть?

— Тем более, — ответил Гаевский. — Боялась до ухода в спячку, но все равно позвала, чтобы не допустить вреда сыну. Впрочем, сам спросишь, когда она вернется. Правда, летавица, скорее всего, не ответит… Но давай дальше.

— Мы прервались на том, что Феликс узнал об экспериментах.

— И решил остановить Литвинова.

— Ничего себе оста…

— Ну да, было уже поздно останавливать, — согласился Гаевский. — Судя по всему, он просто вне себя от ярости выместил на ветеринаре всю обиду.

— Наверное, он перед этим зашел к бабАне, потому что в эту ночь она тоже оказалась в «Лимпопо». Может, хотела предотвратить трагедию. Зная ее, не могу представить, что бабАня способна вынашивать долгие годы план убийства.

— Она стала свидетелем трагедии, которую не могла предотвратить. Поэтому сделала единственно возможное в этих обстоятельствах: скрыла нападение инфернального существа под банальным убийством. А скальпелем Волощук умела работать превосходно.

— Поэтому Феликс напал на нее в больнице? Чтобы убрать свидетеля? И Гордеев пострадал, бросившись защищать пациентку.

— Не думаю, что Верфлекс на нее напал, — покачал головой управник. — Она была его самкой, членом стаи. И он же был в квартире, когда приехала скорая, наверняка сам ее и вызвал. Мог бы убить еще там, если бы хотел.

— Точно, — вспомнил я. — Феликс и врачам помогал… Я видел это, когда скорая подъехала к больнице.

— Вот видишь… Скорее всего, он просто беспокоился, может, чувствовал вину. Ведь сердечный приступ у Анны Александровны произошел во время его визита. Возможно, сказал что-то такое, повергшее ее в шок. Тут нам остается только гадать. Но точно Верфелис не сделал бы ей сознательно ничего плохого. Я думаю, просто он явился в неурочный час и, возможно, через окно, что не представляет для него никакой проблемы. А твой врач принял его за наркомана. И попытался выдворить из палаты.

— Гордеев скоро совсем придет в себя, — кивнул я. — Тогда и спрошу у него, что случилось.

Мы замолчали на пару минут, каждый сам по себе обдумывал картину, сложившуюся из разрозненных поначалу кусочков.

— Знаешь, — неожиданно сказал управник. — Я чем дальше, тем больше убеждаюсь: над всем существующим, включая всесильного Верфелиса и созданий, подобных ему, есть некая единая сила, которая не позволяет вмешиваться в ведомый только ей ход вещей.

— Бог? — с некоторой издевкой спросил я.

С издевкой не по поводу сомнений в существование Бога, а потому что Гаевский никак не вписывался в мое понятие глубоко верующего человека.

— Называй, как хочешь, — пожал острыми плечами управник. — Только есть единая сила, которая управляет всем-всем-всем. Во всех Вселенных и во всех мирах. И вот с ней-то спорить о чем-то — занятие абсолютно безрезультатное. Что и доказал Литвинов.