Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 140 – Евгения Райнеш

— Не запомнил, — ответил я. — Но, конечно, сообщайте.

— Странно, — она задумчиво посмотрела на меня. — Характер повреждений у вашего друга такой же, как и у Леши Гордеева. Вы точно не видели, какое оружие они использовали для нападения?

— Меня просто приложили головой о землю, — еще раз объяснил я, — потерял сознание и не видел, что случилось с Юлием Гаевским, упра… Моим знакомым из Москвы.

Я кивнул на управника, у которого под носом пузырилась кровь, и бригада все еще тщетно пыталась ее остановить.

— Может, изобрели какое-то новое ультразвуковое оружие? — спросила Ольга Петровна, кажется, уже саму себя.

Управник, правильно просчитавший риски от нападения инфернального противника, шел на поправку быстрее Гордеева, ввязавшегося в драку с неизведанным. Я побывал сначала у второго, который уже пришел в себя, но все еще плохо слышал — из-за этого визиты получались короткими, а затем отправился в палату к Гаевскому.

Он возлежал на больничной кровати, как довольный демиург, взирающий на свое творение. В окно бился оранжево-бирюзовый свет подступающей осени. На подоконнике ворковала стайка голубей, что-то собирая с поверхности и изредка попадая клювами по стеклу.

Тип-тип, — так звучало, как будто шел совершенно не мокрый хрустальный дождь.

— Интересно, — сказал я вместо приветствия, — чем это ты так доволен?

— Жизнью, — с какой-то философской радостью ответил Гаевский. — Я всегда доволен жизнью, когда заканчиваю удачно дело.

— И в чем удача? — не понял я.

«Тип-тип» на время замерло, будто голуби внимательно прислушиваются к нашему разговору. Кажется, у меня развивается паранойя.

— Мне удалось защитить свою подопечную, — сказал Гай. — И не делай такие удивленные глаза…

За окном опять забарабанило стеклянным перестуком. Как будто голуби услышали, что хотели, и потеряли интерес к разговору.

— Но я и в самом деле не думаю, что ты приехал защитить Тави. Скорее, наоборот…

— Захар, тебе уже пора смотреть на вещи истинным зрением.

— И чтобы это значило? — я присел на край его постели.

Кажется, разговор будет долгим.

— А это значит, что ты должен уметь смотреть на вещи глазами другого существа. Знаешь поговорку, что для русского хорошо, для немца — смерть?

— Плохой пример, — рассмеялся я. — Но, кажется, я понял, что ты имеешь в виду.

— Значит, пример все-таки хороший. Итак, мы составили официальную версию, которая пойдет в отчеты яругских следователей. Анна Александровна Волощук, жительница города Яруга лечила сына-подростка у ветеринара Дмитрия Павловича Литвинова, не имеющего лицензии на данную практику. В результате этого незаконного лечения Егор Волощук погиб, а Анна Александровна, убитая горем, несколько лет вынашивала план мести за его смерть. Пока ветеринар работал в частном, хорошо охраняемом особняке, у нее не было возможности добраться до него, но когда он переехал в город, Анна Александровна воспользовалась моментом и под покровом ночи зарезала ветеринара его же скальпелем. Женщина она была уже пожилая, сердце не выдержало содеянного. Обвиняемая умерла от инфаркта. Все. Дело закрыто.

— Много нестыковок, — пробурчал я. — Во-первых, Митрич работал в «Лимпопо» уже несколько лет, так что свободный доступ к его телу у бабАни давно имелся. А во-вторых, по версии следствия, при чем тут лев?