Книга Любовь как приговор, страница 54 – Татьяна Кравченко

В его глазах мелькнула жалкая искра отчаянной надежды. Он замолчал, его пальцы впились в камень скамьи, будто снова цепляясь за холодный пол пещеры.

— Солнце… – прошептал он, и в этом слове был чистый ужас. – Коснулось моей руки. Всего лишь луч. Слабый. Утренний. И…

Он резко вдохнул, будто его снова обожгли.

— Ад! Как будто раскаленное железо вонзили под кожу! Кость горела! Я… завыл. Задрыгал, как подстреленный зверь. Заполз обратно. В спасительный, ненавистный мрак. Обнял Адриана… Холодного. Тихого. И понял… это конец. Наша смерть пришла. Вместе. В этой каменной утробе.

Голос его прервался. Элиана прижала его руку к своей щеке, ее собственные слезы текли по пальцам Дамьена. Тишина сада давила.

— Потом… – Дамьен выдохнул, и в этом выдохе была вся тяжесть чуда. – Услышал голос. Тихий от усталости. «Дамьен! Адриан! Где вы?!» Дядя Маэлколм. Он искал нас. Нашел. Вполз в пещеру с факелом… его лицо…

Дамьен покачал головой, словно не веря даже сейчас.

— Старое. Изможденное. Испуганное до смерти, когда он нас увидел.

Он обернулся к Элиане, его золотые глаза были полны боли.

— Я рассказал ему. Про существ. Про кровь. Про… солнце. Что, наверное, заразились. Чумой. Проклятьем. Что свет теперь – смерть. Дядя… не спорил. Не плакал. Стиснул зубы. Сказал: «Дождемся ночи».

Дамьен сделал паузу, словно перематывая пленку памяти.

— Ночь пришла. Холодная. Звездная. Попробовали. Я… вышел, с его помощью, первым. Шаг. Другой. Стою. Дышу ночным воздухом. Никакой боли. Только слабость. Страх. Дядя… он был сильным. Как вол. Снял свой плащ. Привязал к нему веревку. Другой конец… обмотал вокруг пояса. И… потащил Адриана. По камням. Вниз. По крутой тропе. Потом… за мной. Тяжело дышал. Падал. Но тащил. Домой.

Он замолчал. Глядя не на сад, а на свои ладони – те самые, что были покрыты кровью и царапинами семь веков назад.

— Так мы вернулись. В стены. К очагу. К жизни… которая уже не была прежней.

Он посмотрел на Элиану, и в его взгляде была вся горечь вечности, начавшейся с потаенного ужаса в горной пещере и бескорыстной любви старого человека с веревкой и плащом.

— А потом… началось настоящее проклятие.

Он обнял ее, прижавшись лицом к ее волосам, как будто ища в ее тепле и жизни спасения от того вечного холода, что начался тогда, в кромешной тьме, когда его коснулся луч солнца. И Элиана держала его крепко, понимая, что раны в его душе, нанесенные семьсот лет назад, кровоточат до сих пор.

Дамьен продолжал свою историю. Каждое слово обжигало Элиану ужасом. Перед глазами вставали страшные картины.

— Дни сливались в кошмарную череду агонии.

Дамьен сжал кулаки. Он смотрел в сад, но видел лишь ту самую закопченную стену хижины.

— Слабость была не просто усталостью, — его голос был низким, напряженным. — Это было тотальное опустошение, высасывающее жизнь по капле. Каждая кость, каждый мускул ныли нечеловеческой тяжестью.

Он встал с каменной скамьи и сделал несколько медленных шагов, как бы ощупывая свое нынешнее, сильное тело, проверяя его реальность. Жест, отточенный и полный скрытой силы, резко контрастировал с воспоминанием о немощи.

— Жажда палила горло раскаленным песком, но любая попытка проглотить воду...

Дамьен провел рукой по горлу, словно и сейчас чувствовал тот ожог.

— Заканчивалась мучительными спазмами. Дядя... — он на мгновение замолча, и в его взгляде мелькнула тень старой боли. — Дядя пытался бороться. Приносил похлебку, крошил хлеб. Но сам запах еды, некогда родной, выворачивал желудок. «Попробуй, парень, хоть ложечку...»