Книга Любовь как приговор, страница 18 – Татьяна Кравченко

С нечеловеческим усилием воли, с хрипом, похожим на стон, он оторвал губы от ее шеи. Отшвырнул голову назад, как будто отравленный. Глаза закатились, обнажив белки. Мускулы на шее и плечах вздулись канатами от напряжения. Он удержался. Едва. Костяшками побелевших пальцев он впился в простыни по обе стороны от ее головы, пытаясь обрести опору. Его тело дрожало, как в лихорадке, пот смешивался с дождевой водой на его лбу. Он не мог смотреть на вену. Не мог.

Она почувствовала его напряжение, его борьбу. Приподнялась, обвила его шею руками, притянула к себе, к своим губам, отвлекая, уводя от пропасти. Ее поцелуй был спасением и приговором одновременно.

Больше не было борьбы. Только огонь. Он вошел в нее резко, глубоко, с хриплым криком, вырвавшимся у обоих. Это было не просто соитие. Это был шторм. Ярость, накопленная веками его одиночества и днями ее отчаяния, выплеснулась в каждом движении. Кровать скрипела под их напором. Его руки держали ее бедра, поднимая, опуская, контролируя ритм, который был диким, неистовым. Она отвечала ему с той же силой, дугой выгибаясь навстречу, впиваясь ногтями в его плечи, шепча что-то бессвязное – то ли проклятия, то ли мольбы, то ли его имя. Он терялся в ней, в тепле, в тесноте, в невероятной, живой жизни, которую она излучала. Это было бегство. От боли. От вечности. От самих себя. В этом огне горели все маски, все стены, оставалась только голая, жадная потребность.

Он рухнул на нее, потом перекатился на бок, унося ее с собой, не отпуская. Их дыхание вырывалось из груди тяжелыми, прерывистыми рывками. Тела были покрыты потом, следами борьбы и страсти. В комнате стоял тяжелый, сладковато-металлический запах секса, смешанный с влажным запахом дождя из открытого окна.

Он держал ее. Крепко. Как будто боялся, что она исчезнет. Ее голова лежала у него на груди, ее дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже. Он гладил ее спину, плечо, руку – медленно, ритмично, как тогда в парке. Тот же жест успокоения. Но теперь – после такой близости, после такой бури – он ощущался иначе. Глубже.

Она заснула. Неожиданно быстро, как ребенок после долгого плача. Но даже во сне ее тело вздрагивало. Тихие всхлипывания, остатки пережитого кошмара, прорывались сквозь сон. Каждое ее вздрагивание отзывалось в нем острой болью. Он прижимал ее ближе, обнимая всей мощью своего тела, пытаясь своим холодом, своей силой оградить ее сон от демонов прошлого. Он смотрел на ее лицо в полумраке – разгладившееся, но все еще с тенью печали вокруг глаз, с опухшими от поцелуев губами. Она казалась невероятно хрупкой. И бесконечно драгоценной.

Драгоценность. Именно это слово вертелось у него в голове. Он, Дамьен из Крови Древних, держал в своих руках, на своей постели, не просто женщину. Он держал драгоценность. Хрупкую, трепетную, доверившуюся ему в своей слабости и силе. Янтарные глаза были закрыты, но он видел их перед собой. Глаза, которые заставили его нарушить все правила, почувствовать нечеловеческое и слишком человеческое одновременно.

Он не думал о пророчестве. Не думал о смерти, о роде, о последствиях. Он думал только о ней. О ее тепле, разливающемся по его холодной коже. О ее дыхании, ровном теперь, но иногда срывающемся на жалобный вздох. О том, как невероятно правильно было просто лежать здесь, обняв ее, охраняя ее сон. Та искра тепла, что зажглась в нем на скамейке, теперь разгоралась, заполняя ледяную пустоту вечности невыразимым, тревожным, болезненно-прекрасным теплом. Он боялся пошевелиться. Боялся нарушить этот хрупкий мир. Боялся, что это сон.