Книга Академия Сна и Грез, страница 29 – Владарг Дельсат

Сейчас я не понимаю, что это всего лишь сон. В этих «всего лишь» снах я обрела маму, я обрела тепло, ласку, нежность близкого, и сейчас вовсе неважно, что она была мутантом! Она была моей мамой в этом страшном, жутком сне. Она была всем для меня — и вот ее убили. Как теперь жить мне? Как?

Я долго лежу, пытаясь собрать себя из осколков, но реальность еще страшнее, ведь я обязана носить форму убийц моей мамочки. Что со мной сотворил этот сон? Я не понимаю, осознавая только, что теперь я не смогу застрелить мутанта, ведь они… Они гораздо разумнее фелис. Получается, что я принадлежу народу бессердечных диких зверей, которых и надо уничтожать.

Весь день я пытаюсь прийти в себя и много плачу, я очень много плачу, потому что просто не могу себе представить мир, в котором нет ее рук, ее голоса, ее ласки. Но я все равно слышу ее голос у себя в голове, как будто она жива: «Все будет хорошо, малышка». И я успокаиваюсь, чтобы дойти до столовой, чтобы поесть, чтобы вернуться и снова плакать, плакать, плакать, потому что в моей комнате меня никто за слезы не бьет. Как мне жить… теперь?

Я с отвращением смотрю на форму Службы, убившей самое важное в жизни существо. Какая разница, кем она была, она была моей мамой! В этот миг я сама верю в это, а сердце рвется из груди так, что я даже теряю сознание, очнувшись, уже когда надо ложиться спать, потому что завтра мне нужно будет находиться среди этих отвратительных существ. Завтра мне надо будет надевать форму страшных зверей…

Я понимаю, что ближайшая же проверка лояльности, скорее всего, будет для меня последней. Ведь тут нет мамочки, чтобы защитить меня. Наверное, потому и нет, что они ее убили. Специально убили, чтобы лишить меня опоры даже во сне. Мне кажется, я схожу с ума, но ничего не хочу с этим делать. Прошла неделя. Семь ночей у меня была мама, за это время она стала для меня всем. Как так получилось, кто мне скажет? Как это стало возможным? У меня нет ответа на этот вопрос, как нет и желания на него отвечать. Я знаю, что жить мне осталось совсем недолго. А потом я смогу соединиться со своей мамочкой в той самой черной трубе. Я верю, что смогу, верю! И только эта вера дает мне какое-то желание жить.

Мои глаза закрываются, и я вижу, что теперь рядом совсем другая мутантка. Она не мама, но она заботится обо мне, кормит, даже сказки рассказывает. Значит… Получается, все мутантки такие? Принимают котенка врага, как своего, готовы пожертвовать за него жизнью? Великая! Как такое может быть? Как?

— Твою маму никто не заменит, — гладит меня эта мутантка. — Но мы справимся, правда?

— Да, — твердо говорю я ей во сне. — А потом будет много хлебушка, да?

— Потом будет молочко и хлебушек, — кивает она, помогая мне усесться. Почему-то во сне мне это сделать не очень просто. — А сейчас мы покушаем.

Откуда она берет хлеб, я не знаю, и еще какую-то жидкость в миске, которой она меня тоже кормит. Как мама. И я спрашиваю ее, почему она так делает. Мутантка прижимает меня к себе и тихо-тихо, как мама, говорит о том, что, может быть, я смогу прожить хоть на чуть подольше. Я не понимаю! Я же фелис! Она должна желать меня придушить, а она… Согревает меня, когда совсем холодно. Своим худым телом с торчащими костями она согревает меня. Почему они такие, ну почему? Почему не дикие звери, как нам рассказывали?