Книга Академия Сна и Грез, страница 31 – Владарг Дельсат

В следующее мгновение мы все оказываемся в бараке. Тихо, но очень отчаянно плачут дети, им пытаются помочь девочки и мальчики постарше, котенка обнимает уже другая девочка, но во взгляде малышки столько искреннего горя, что плачу уже не только я. Девушка, попросившая меня показать, всхлипывает, потянувшись к ребенку, но ее руки проходят сквозь тело котенка, отчего она плачет.

— Ее… мама… была тоже? — запинаясь, спрашивает Фелит.

— Да, — киваю я, тяжело вздохнув. — Ее мама была человеком…

— Похоже, царевна права, дитя единственное свое тепло получила здесь… — вздыхает кто-то, кого я не вижу.

В этот момент в барак врывается эсэсовец и накидывается на старших детей, защищающих младших собой. От этого зрелища замирают все, просто не в силах, наверное, осознать то, что видят, и только Фелит рассматривает форму эсэсовца. В этот момент он хватает еще кого-то и уволакивает в сторону крематория, хотя я помню, что в реальности было совсем не так — в Освенциме была специальная команда из заключенных, да и не руками таскали, а на тележках, называемых «мор-экспресс», значит, мы видим, как лагерь из моей головы изменился в чувствах ребенка.

— А куда он потащил ребенка? — интересуется Афаил.

— В крематорий, — негромко отвечаю я. — Чтобы сжечь.

— Я, конечно, не уверена, — с большим сомнением в голосе произносит девушка-кошка. — Надо спросить Мудрых, но было что-то такое в Хрониках. Как раз такая форма, кажется.

Это уже надежда, очень большая надежда, но ведь мало обнаружить цивилизацию, надо еще спасти. Хотя именно обнаружение можно считать первым шагом. Разумные смотрят на то, как человеческая девочка пытается расшевелить потерявшего смысл жизни котенка, а я тянусь к малышке, тянусь, стараясь сделать так, как нас учили, чтобы войти во взаимодействие, но у меня ничего не получается.

— Не могу выйти из статуса наблюдателя почему-то, — жалуюсь я окружившим меня разумным.

— Ребенок может отторгать себя, — сообщает Хайнцель — тот самый маленький человечек. — Тогда, обращаясь к ней как к котенку, ты не входишь в резонанс. Попробуй забыть, что у нее есть уши кота.

— Благодарю, — отвечаю я ему, пытаясь сосредоточиться. Сережа обнимает меня, и, кажется, у меня что-то начинает получаться. Еще не очень хорошо, но я что-то, кажется, чувствую.

В тот момент, когда я уже, кажется, могу к ней прикоснуться, барак пропадает, что означает — котенок проснулась ну или ее разбудили. Но нам еще рано уходить, поэтому меня обступают разумные, принявшись обсуждать увиденное. В какой-то момент мне показалось, что я вижу камеру или очень маленькую комнату, но это все. Я даже не уверена, то ли я увидела.

— Я пойду к Мудрым, — сообщает девушка, похожая на котенка, которую мы только что наблюдали. — Они дадут ответ.

— Я запомнил метрику, — кивает Хайнцель, затем исчезая.

— Пойдем и мы, Милалика, — предлагает Сережа. — Маме же тоже интересно.

А я только надеюсь на то, что малышка сможет прожить еще один день. Я уговариваю ее про себя потерпеть еще немного, и мы обязательно найдем, как ее спасти. Я верю — мы найдем, потому что тут собрались разумные из разных миров, даже, кажется, вселенных, поэтому мы все просто обязаны найти решение. И добрые улыбки разумных подтверждают мои мысли.

Проснувшись, я некоторое время смотрю в потолок, раздумывая о произошедшем. Я знаю: прикоснуться к малышке у меня получится, и тогда я смогу ее согреть. Надо только прикоснуться, заговорить с ней, тогда все получится, потому что других вариантов нет. Мы обязаны победить, иначе и быть не может. Только потерпи еще немножко, малышка.