Онлайн книга «Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод»
|
Магия? Девушка шевельнулась, поведя плечами, и Эндрис скорее догадался, чем увидел: у нее в руках блокнот и карандаш. Теперь уже он затаил дыхание: только бы не спугнуть ее! А Соня смотрела на белый лист бумаги, где были лишь кривые черные загогулины. Ничего у нее не получилось в очередной раз! Рука дрожала, пальцы не слушались. Бесполезно. Стоило снова признаться себе: бездарность. Откинула в сторону карандаш, жалко всхлипнув, спрятала лицо в ладонях. Бездарность! Какое поганое ощущение — у нее словно отрезали руку или ногу. Соня теперь — художественный инвалид. И не обвинить никого в своем провале, сама виновата, сама не справилась, не выстояла. А ведь ощущала, что так близко! Тихие шаги за спиной — идущий не таился, нарочно давая о себе знать. Она прекрасно почувствовала, кто это, но не стала ни поворачиваться, ни даже шевелиться. Незачем ему видеть ее покрасневший нос и заплаканные глаза. Горячие пальцы отвели руку от лица, уверенно вложили карандаш. — Рисуй. Соня мотнула головой — ну как ребенок малый. — Рисуй. — Я не могу. Не умею. — Умеешь, я точно знаю. — Больше не умею. — Почему? Что в тебе изменилось настолько, что новая ты сама себе говоришь теперь: «Не могу»? — Это глупая и некрасивая история, — тяжко вздохнула Соня. — Не хочу рассказывать. — Маленькое и капризное «не хочу» здесь уступит место твердому и настойчивому «надо». Мне нужно это узнать. Рассказывай, — в голосе, сухом и строгом, пожалуй, звучало даже любопытство. Да, твердое и настойчивое. И это странным образом успокаивало. Вот чего Соне точно было сейчас не нужно, так это жалости. Ну, раз ему и в самом деле интересно… — Я занималась когда-то в графической студии. Рисовала: уголь, сангина, карандаш. Мне нравилось рисовать людей. Они красивые, все без исключения, — и уточнила, чтобы Сильвер все правильно понял: — Обнаженных людей. Мужчин и женщин. А потом Борис нашел мою папку с эскизами. Собственно, я ее и не прятала, но его никогда не интересовало, чем я занимаюсь. Лишь бы денег лишний раз не просила. — Звучит очень жалостливо. Обычная история тех, кто в браке ослеп и оглох. Ты ведь тоже не знала, чем он занимается, верно? Лишь бы не трогал. Ничего неизлечимого. И что же он сделал такого, от чего опускаются руки? Как будто бы это было так трудно понять. Но ведь зачем-то он спрашивал? Присел рядом на корточки, смотрит очень внимательно, как… доктор? — Был безобразный скандал. Он кричал, что я извращенка, что… — Соня сбилась, замолчала. С трудом выдавила из себя: — Хочу отношений со всеми этими людьми, а может, уже ему изменяла. Я плакала, конечно, объясняла, что это лишь рисунки. Искусство. Думала, он понял. А он потом выкинул все, что я нарисовала. И наброски, и эскизы, и даже все мои материалы вплоть до самого последнего кусочка угля. Но самое главное, я не нашла своих картин. У меня должна была быть выставка. Не бог весть что, всего лишь провинциальный городок, небольшой стенд на новогодней ярмарке. Шесть картин. И все. — Затейливо. Жестоко. Диалог глухого с немым. И что… Как он объяснил тебе это? — Борис сказал, что моя мазня его позорит. И никому это не нужно, меня просто пожалели. — Ты ведь сама знала, что это не так, верно? — Знала. Я и вправду талантлива… была. Снова крепкое пожатие руки и вложенный карандаш. И приказ: |