Книга Виноваты стулья, страница 51 – Марианна Красовская

— Георгий Ильич! — Мне пришлось приложить некоторые душевные усилия, чтобы улыбнуться этому незнакомцу. — Не могу сказать, что счастлива вас лицезреть. Удивлена вашему визиту и даже, пожалуй, смущена.

— Анна Васильевна, — юноша, которому, по моим скромным подсчетам, едва ли больше восемнадцати лет, улыбнулся спокойно и уверенно, сохраняя редкое для его возраста самообладание. — Простите меня за то, что явился без приглашения. Я услышал, что Станислава тяжело больна и не смог сдержать родственных чувств.

Я молча на него поглядела. Какие родственные чувства? О чем он вообще? Да и откуда парень мог узнать о болезни Стаськи?

— Вы вправе мне не верить, но я действительно расстроен. Я давно хотел взглянуть на сестер.

— Сомневаюсь, что ваша матушка одобрила бы подобный порыв.

— Матушка вас терпеть не могла и искренне считала, что вы испортили ей и брак, и всю жизнь в целом, — усмехнулся Георгий. — Но матушки больше нет. А сестры у меня остались. С Кристиной мы добрые друзья, а Станиславу я еще ни разу не видел.

Должно быть, у меня вытянулось лицо. Я и не подозревала, что Кристина и Георгий знакомы, а зря, конечно. Сама ведь отпускала дочь и к Амелии, и к матери Ильи. Разумеется, она могла встретиться с братом. Причем неоднократно. Странно только, что Криска об этом никогда не рассказывала!

— И что же мне с вами делать, Григорий Ильич?

— Для начала я не отказался бы от чая. На улице ужасный ветер. Я замерз как пес.

— Сейчас распоряжусь, — вздохнула я. — Располагайтесь.

— Сердечно благодарю.

Что же, сын Ильи произвел на меня самое приятное впечатление. Наверное, мать хорошо его воспитала. Да и сам Илья — на редкость обаятельный мужчина, должно быть, Георгий в этом походил на отца.

— Ксана, подай чай в гостиную, — попросила я горничную, которая, конечно же, подслушивала под дверью. — И скажи Кристине, чтобы спустилась вниз.

— Конечно, АнВасильна.

Георгий тихо сидел на диване, с любопытством оглядываясь. Надеюсь, он сейчас не рассматривает мой дом с намерением продать его подороже. Было бы весьма неприятно.

— Вы водите автомобиль, Георгий Ильич? — завела я светскую беседу.

— Да, отец научил. Но машину мне подарила тетушка, Амелия Александровна. Она меня очень любит.

— Не сомневаюсь, Амелия — широкой души человек.

Кстати, это правда. Амелия в обоих мирах относилась ко мне очень хорошо. И детей любила всех, без разбору на своих и чужих.

— Как здоровье Станиславы? Отец проговорился, что она больна уже вторую неделю?

— Да, увы. Никогда с ней такого не было, — нахмурилась я. — Обычно Стася болеет легко и недолго. А сейчас жар совсем не спадает. А самое неприятное — она отказывается от еды.

— Я очень сочувствую. Что же говорит доктор?

— Ничего не говорит. Не пневмония и не бронхит. На все воля Божья, — не сдержалась я от презрительной гримасы.

— Это сильно опасно?

— Разве что тем, что Стася совсем не ест. Я с трудом уговариваю ее выпить теплого молока.

Георгий выглядел искренне встревоженным. Он сжал пальцы, прищурился, шмыгнул носом.

— Хотите, вызовем доктора из Москвы?

— У меня нет на это денег. Боюсь, у Ильи Александровича тоже.

— Да, мы все сейчас в крайне стесненных обстоятельствах, — кивнул юноша. — Я попрошу о помощи тетю Амелию. Она не откажет. К тому же у нее теперь дом в Москве. Быть может, лучше всего будет отвезти Станиславу в столицу?