Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 71 – Тата Алатова

— Но вы же знали, что я всë равно вернусь в мастерскую, — растерянно обороняется она.

— И это знание не делает чести ни мне, ни вам, — сухо констатирует он. — Или вы ожидали, что я помчусь следом, чтобы поймать вас на горячем? Увольте нас от подобных унижений.

У Анны не остается иллюзий: это самая настоящая выволочка, лишь едва присыпанная спокойными интонациями. Ее так и подмывает огрызнуться в ответ, но не здесь же!

К счастью, их наконец приглашают в кабинет.

Некий мелкотравчатый клерк принимает у нее подписку о неразглашении — придирчиво разглядывает вид на жительство, служебное удостоверение, что-то бормочет себе под нос, еле-еле выводя буквы.

* * *

На улице Архаров предлагает пообедать, но ей не терпится вернуться в мастерскую: ведь ее ждет ликограф и, может, Дмитрий Осипович. К тому же Анне всë еще гадко после разговора в коридоре, ведь ее отчитали как ребенка.

Он начальник, напоминает она себе, ты же не надеялась получать только похвалы?

— Вот уж не думал, что придется ревновать вас к собственному отцу, — саркастично замечает Архаров на обратной дороге. — Вы так ждете его, что даже обидно.

Она чуть хмурится, серьезно обдумывая эти слова.

Откуда бы взяться ревности между ними? Ведь каждый сам по себе, а то, что происходит тайно, всего лишь первобытные желания, побег от изнуряющего одиночества.

— Аня, я шучу, — Архаров озадачен ее реакцией.

— Конечно, шутите. Я это понимаю. Но Дмитрий Осипович, если хотите знать, куда интереснее вас.

— Боже, вы меня с ума сведете, — жалуется он, отворачиваясь к окошку. — Это чем же, позвольте спросить?

— Он добрый.

— Пришли к такому выводу из-за шоколада и чахлого цветка в горшке? А я, помнится, угощал вас яблоком.

Будто бы нарастает стук колес. Темнота вагона подступает ближе. И слова, так многое перевернувшие:

'— Я бы не стал бросать невод, Анна Владимировна.

— Отчего же такая аскеза?

— Потому что мое желание бессмысленно.

— И чего вы желаете?

— Вас'.

— Жалеете теперь, поди, что затеяли всю эту интрижку, — злорадно говорит она.

Ей хочется его уязвить — потому что она уязвлена сама. И всë так перетекает из служебного в личное, что и границ не разобрать.

— Аня, я всë еще тот, от кого зависит твое будущее и настоящее, — отвечает он раздраженно. — И это накладывает на меня определенные обязательства.

— Снова размахиваешь кнутом?

— Всего лишь прошу понять, — теперь его очередь не поддерживать шутку. — Я осознаю, как выгляжу со стороны. Я помню всë, что говорил тебе. Мне приходится быть жестоким, потому что я не представляю, как удержать тебя иначе.

— Удержать от чего?

— От новых преступлений, разумеется… Я и теперь не уверен, что могу снять филеров. Думаешь, отчего я промолчал вчера о них? Мыслимо ли признаться Донцову, что я настолько не уверен в собственном механике, что вынужден следить за тобой?

— А ведь я даже ростовщику Ермилову отказала, — напоминает она. — Это были бы легкие деньги, ты бы о них даже не узнал.

— Уверена в этом?

Она прикидывает: похоже на браваду. А может, и нет. Вот вчера Архаров шел ва-банк, поставив на кон свою должность. Прикидывался или на самом деле готов был идти до конца?

Поди разбери этого человека. Но нельзя не признать очевидного: под этим черным сюртуком бьется сердце отчаянного авантюриста, а вот его голова полна холодных и трезвых расчетов. Непоследовательность, которая так долго сбивала ее с толку, похоже, и есть Архаров целиком. Человек противоположностей, которые каким-то образом прекрасно в нем уживаются. Возможно, именно эти качества позволили ему создать свой отдел СТО и защищать его с безрассудством расчетливого стратега. Парадокс, занимающий инженерный ум.