Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 83 – Лилия Орланд

Я уложила её обратно, даже особых усилий прилагать не пришлось, до того Вася была слаба.

— Я велю тебе лежать и выздоравливать, поняла? – она кивнула. – Мы сейчас с обозом едем в Дорогобуж. Вечером на привале тебя осмотрит доктор Петухов.

У Василисы побледнело лицо, а зрачки стали огромными, заполняя всю радужку. Лишь одна мысль, что её коснётся мужчина, вызывала ужас.

— Прости, я совсем не в себе, – отругала себя мысленно.

За последние дни столько всего произошло, события постоянно сменяли друг друга. И даже Васю я стала воспринимать как одну из бессознательных раненых, забыв, что именно с ней случилось. Зато сама девушка ничего не забыла.

— Тут есть сестра милосердия, Лизавета, я попрошу, чтобы она тебя осмотрела. Хорошо? Она тоже неплохо разбирается в медицине и доктору на операциях ассистирует.

Я болтала всякую чепуху, желая отвлечь Василису от гнетущих мыслей.

— Хочешь есть? – задумавшись на пару мгновений, она кивнула. – Марусь, ты не сбегаешь к поварихам? Может, у них есть что-нибудь перекусить.

— Сбегаю, – Машка сиганула с телеги так быстро, что я даже не успела среагировать, не то что подхватить.

Мне только и оставалось, что смотреть ей вслед, наблюдая, как она быстро перебирает босыми ножками. Когда она успела научиться так прыгать? Стала такой ловкой и самостоятельной. Мы меньше двух суток в обозе.

Ещё недавно Мари была малышкой, которая идти рядом могла, лишь крепко держась за мою руку.

— Всё будет хорошо, – пообещала я Васе, сжав её ладонь. – Ты сильная, выдержишь. Не сейчас, но позже это забудется.

Малявка вернулась через несколько минут, запыхавшаяся и довольная.

— Вот! – она протянула краюху хлеба, заветренную и слегка зачерствевшую, но мы были не в том положении, чтобы привередничать.

Я разломила хлеб, отдала большую часть Василисе и протянула оставшееся малявке. Когда она, приложив явные усилия, отломила кусок от своей части и вернула мне, я почувствовала, как на глазах выступают слёзы.

— Барыня, барыня, подьте сюды, Саньку моему хужеет, – позвали меня, и я сунула хлеб обратно в ручку Мари.

— Кушай и смотри, чтобы Вася поела. Ты за неё отвечаешь! – я сняла флягу и побежала на зов.

Прозвище «барыня» крепко прицепилось ко мне. По имени меня называли только доктор и Лизавета. Сначала я жутко смущалась, не понимая, что именно меня выдаёт. Почему эти люди считают меня отличной от себя самих. А потом привыкла. Барыня так барыня. К тому же обычно к вечеру я настолько сильно уставала, что согласна была и на крокодила, лишь бы дали передохнуть.

Из-за долгой дневной остановки добраться до города мы не успели. Фёдор Кузьмич очень ругался, но только когда находился в кругу партизан.

К тому же погода испортилась. К вечеру поднялся пронизывающий ветер, сгоняя тучи.

— Дождь будет, – заметила Лизавета, хмуро глядя в такое же хмурое небо.

Похолодало. Я велела Марусе забраться под рогожу к Васе и лежать рядом, грея друг друга.

Обоз всё не останавливался. Да и где тут остановиться? Вокруг лес, никакого укрытия. Ночевать в осенний дождь под открытым небом – это самоубийственно, особенно для раненых.

В обозе начались возмущения. Сначала негромкие, со стороны тех, кто ещё помнил, из-за чего так долго стояли днём. Затем усталость и холод заставили забыть о прошлом, сделали возмущения громче.