Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 82 – Лилия Орланд

Я с полминуты подумала, наблюдая, как Маруся, довольная, вприпрыжку скачет обратно.

— Нет, Лиз, не могу я так поступить.

— Ну смотри, – Лизавета пожала плечами, словно устала от долгих уговоров и сдалась.

Вообще, было странным, как мы сидели здесь и запросто разговаривали, будто старые знакомые. Я даже не заметила, когда перешла на «ты» с хмурой и молчаливой медсестрой. И делилась с ней, почти не знакомой мне женщиной, глубоко личными переживаниями.

— Тётя сказала, чтоб мы не уходили. Сюда покушать принесут, – Мари прибежала, слегка запыхавшись.

— Прямо сюда? – я удивилась.

— Да, – она закивала, радостная, что принесла такие новости и сумела меня удивить, – потому что мы помощницы лекаря, сегодня много работали, сказали, нам нужно отдыхать теперь.

— Ну тогда садись, отдыхай, – я помогла Маше опуститься мне на колени и прижала к себе, целуя макушку.

Лизавета смотрела на наши нежности и неодобрительно качала головой. В этом движении мне так и чудилось: ну и чего ты раздумываешь, глупая!

Второй день пути почти не отличался от первого. С той лишь разницей, что остановку мы сделали для того, чтобы похоронить двоих, не доехавших до Дорогобужа.

Закалённый видом смерти Лях настаивал, чтобы скинуть их в канаву и ехать дальше. Однако женщины возмутились его бесчеловечностью и едва не взяли в плен, окружив у старой сосны. Казак, видя численное превосходство противника, решил сдаться, от греха подальше.

— С бабами лучше не связываться, целее будешь, – назидательно, но тихо учил он житейской мудрости молодых партизан. И, сплюнув на землю, добавил: – Когда они вот так толпой сбегутся, почище хранцуза будут.

Женщины, которые во время спора были готовы сами копать могилу, получив эту возможность, вдруг передумали. И вручили лопаты партизанам. Те, уже наученные Кузьмичом, без возражений приступили к делу.

После похорон все как-то сникли. Даже раненые перестали стонать. Над обозом повисла мрачная тишина, нарушаемая лишь скрипом тележных осей.

Машу я усадила на угол телеги, рядом с Васей, а сама шла следом. Несмотря на то, что два места освободились, мало кто желал их занять.

— Пить, – раздался тихий хриплый голос. – Прошу, воды.

Я посмотрела на Машу, потому что кроме неё на телеге ехали лишь бессознательные пассажиры. И вдруг рогожка, которой была накрыта Василиса, пошевелилась.

— Вася проснулась! – радостно вскрикнула Мари.

Василиса поморщилась. Машкин ультразвук мог любого вывести из равновесия, не только хрупкую девушку, едва пришедшую в себя.

— Маруся, потише, пожалуйста, – попросила я и сняла с плеча флягу, которой разжилась у партизан. Без воды в быстром доступе приходилось несладко, это я поняла ещё вчера.

Василиса с трудом приподняла голову. Маша придерживала флягу, пока та пила. Сделав несколько больших жадных глотков, Вася закашлялась, но, отдышавшись, продолжила пить.

— Благодарствую, Катерина Паловна, – наконец произнесла она, откидываясь обратно.

— Как ты себя чувствуешь? – я положила ладонь ей на лоб, проверяя температуру.

Жара не было. Пульс в норме. Рана по-прежнему без следов воспаления. Как сказал Мирон Потапович, Василисе очень повезло. Даже если сама она сейчас считает иначе.

— Всё хорошо, слабость только, но вы не думайте, я сейчас встану и сделаю, что велите, – она действительно попыталась приподняться.