Книга Николай. Спасти царя, страница 4 – Анна Милова

В последнее время она стала просыпаться, как от удара, от мысли, как много ей уже лет, и как страшно мелькает время, и что ужаснее всего — в её русых прядях уже сверкают нитки седины. А ведь она ещё не старая — ей всего тридцать два года. И что же — она проживёт теперь всю жизнь в этом неуютном, холодном особняке с видом на Неву и гранит с нелюбимым мужем впридачу?

Княгиню Дарью Алексеевну Рослову замуж выдали рано — она едва закончила гимназию, была хороша собой, и подходящего жениха для знатной, хотя и не богатой невесты из немецкого рода герцогов Романских нашли быстро. После венчания Долли переехала из дома отца, в этот дом мужа, и будто очутилась за дверью клетки. А там, на воле остались все её мечты о большой взаимной любви, единении с мужем и интересной, насыщенной жизни. А вместо тех мечтаний она получила ненужные ей выезды в свет, роскошные наряды, лицемерные улыбки и глупые сплетни: вот и весь смысл её жизни.

Материнство тоже далось ей с трудом: с детьми Долли ладить не умела, смущалась их, и не знала, что с ними делать. У неё самой было трудное детство — она не знала любви матери — та умерла через день после её рождения, а няньки девочки менялись так же быстро, как и пассии её отца. Только с подругами в гимназии и дома с книгами ей было по-настоящему хорошо.

Жизнь с мужем и близость с ним давно уже ей опротивела, и Долли ясно ощутила, что идёт к финалу своего брака, а может быть, и всей жизни. Но такие мысли она всё же гнала от себя — оставить детей без матери жестокость непростительная: она-то знает, каково быть почти сиротой. Она оттягивала тяжёлый разговор с мужем, опасаясь только за двух дочерей и сына, но сама уже приняла такое решение — взять их всех троих с собой и уехать, пусть в никуда, но только в другую, вольную жизнь.

Долли захотелось поставить точку и рассказать всё мужу именно сегодня, пока её ещё ничто не держит: приданое пока не прожито, и в запасе у неё есть крупная сумма денег, а там будь что будет.

Она медлила, бродила кругами по спальне, взвешивая и подбирая слова, и, собравшись с духом, решилась спуститься вниз, в кабинет мужа. Скрип ступенек деревянной лестницы будто пронзал её насквозь, в ушах гудело. Она вся вытянулась, как стрела перед полётом.

Муж Долли поднимался рано, и каждое утро шёл работать к себе в кабинет. Одетый в костюм и гладко выбритый, он уже сидел за письменным столом, разбирая какие-то бумаги.

«Господи, благослови!» — попросила она про себя.

— Доброе утро, Виктор! Как настоение? — любезно спросила мужа Долли.

— Благодарю, кажется, здоров. А отчего тебе не спится? — спросил он сухо, и, грузно развернувшись, привстал из кресла, чтобы поцеловать ей руку. — Здорова ли ты?

Долли кивнула, и молча присела на край высокого дивана и опустила голову.

— Всё хорошо, благодарю тебя. Прости, что я тебя отвлекаю, но мне нужно поговорить с тобой.

— Слушаю тебя, Долли.

Ей снова стало страшно — она словно приготовилась разбить на куски их обычное семейное утро с привычными дежурными фразами, с запахами влажной мыльной свежести, лёгкой домашней одежды и ароматного кофе.

— Ты знаешь, а я хотела бы поехать с детьми в Европу, — будто ожидая расправы над собой, еле слышно сказала она.

Виктор внимательно на неё глядел.