Книга Николай. Спасти царя, страница 8 – Анна Милова

Он обмакнул перо в чернила и вывел завитушки букв:

'25 мая. Вторник.

К нам приезжал Ники. Мы много болтали, пили кофе, повозились с детьми и любовались на младенца Олега. Жена после родов ещё слаба, и не выходит. Затем мы говорили с ним в моей chambre cekrete*. Ники расспрашивал меня о немецком социалисте Карле Марксе, и я рассказал ему то немногое, что мне о нём известно. Признаюсь, их взгляды мне симпатичны: в идеях свободы, равенства и братства я вижу заветы Христа. Разумеется, никого нельзя судить, но, как и Достоевский я уверен — это люди одержимые. Хотя как можно не стать одержимым, видя все грехи мира сего? Всё это я так же высказал Ники.

Похоже, что вскоре только мы одни и останемся верны своему царю'. Немного помедлив, Костя приписал — И даже тогда, когда он сам уже не будет себе верен'.

* «Потайной комнате» — перевод с франц. языка.

От Варшавского вокзала столицы отправлялся вечерний поезд в Женеву: за шторами окон начал таять пейзаж окраин темнеющего Питера.

Плотный лысоватый господин и хрупкая блондинка сидели друг напротив друга одни. На столике уже дымился горячий чай и томились булочки от Филиппова, — взглянув на них, дама усмехнулась. Господин тут же отложил свою газету:

— Надюша, а я знаю, о чём ты сейчас подумала.

— Да, Володя, скажи, о чём же?

— А может за хребтом Кавказа спасёмся мы от всевидящего взора каких-то там очей, как у Лермонтова, да? — усмехнулся он.

— Володя, ты читаешь мои мысли.

— Да ещё как! — хитро подмигнул он ей.

— Верно! Не Бог весть какие радостные мысли лезут в голову, впервые уезжая за границу… Да, вот что, — строго вглянула на мужа Надя, — сию же минуту клятвенно обещай мне, что хотя бы сегодня вечером ты забудешь обо всех делах. Кстати, никакого «хвоста» за нами на станции я не заметила.

— Надюша! Ты всё видишь и всё замечаешь. Да будет так, и пока довольно с нас. Он потянулся, и, отхлебнув из стакана чай, принялся жевать булку.

Довольная, она повернулась к окну.

Надя выросла в благополучной семье с любившими её родителями, и не знала в дестве никаких горестей. В их доме всегда было тепло и уютно, жизнь семьи текла ровно, без трагедий, но и без большого счастья. Она училась в приличной гимназии, и каждый вечер всей семьёй они собирались за большим столом в гостиной — она с уроками, отец с книгами, а мать с шитьём. Изредка с родителями она выезжала в театр, нечасто бывали у них и гости. По церковным праздникам принято было ходить в ближний храм, но церковные службы она не любила: ей не нравилось долго стоять на одном месте, всё время хотелось шалить и бегать, смешными казались и бородатые попики.

Жили, как считала Надя они весьма скучно, и потому прожить жизнь так, как проживали её родители ей не хотелось: она ждала чего-то большего, чем заботы о семье и детях.

С детства она не терпела мещанства и ханжества вокруг, и, блестяще окончив гимназию, сразу поступила на женские Бестужеские курсы. Но ещё задолго до курсов размышляла Надя о мечтавших изменить жизнь людей декабристах, революционерах и народниках.

Однажды её пригласили на собрание, где молодые люди из разных сословий изучали книги Карла Маркса, много общались и спорили. В обществе марксистов Наде понравилось, и она начала изучать запрещённые книги.