Онлайн книга «Николай. Спасти царя»
|
И они обе невольно рассмеялись давно забытым беззаботным смехом. Он выделял себе на сон не более четырёх-пяти часов ночи. Часто ложился, не раздеваясь, на узкий кожаный диван прямо в кабинете, и глядел снизу вверх на высокие книжные полки — в темноте они выступали, как ночная плеяда гор, и, наполняя собой комнату, будто оживала сама тишина. И тогда в нём начинали спор два разных человека. Один был он — нынешний, усталый, обиженный, злой. Другой — он, такой, каким бывал, наверное, только на молитвах в семинарском храме — смиренный, мягкий и разумный. Первый из них уверял второго, что его сердце более уже не вместит разочарований и горя, чем оно уже сумело пережить. Другой, перебивая его, уверял, что судьба, поставив его на вершину скалы жизни, ещё очень милосердна с ним, а сам он малодушно мнит себя несчастным. — Они-то думают — вот он, Сталин! Да не Сталин я, это вон тот Ста-лин, — по слогам возгласил он, указав пальцем на висящий над письменным столом свой «парадный» портрет в белом кителе — подарок наркомов к его юбилею. И, рывком вскочив с дивана, он возмущённо заметался по кабинету. Успокоившись, снова сел на диван и изрёк — А я всего лишь старый дурак Сосо. Заботиться о людях — мой долг. Чтобы у каждого из нас был хороший доктор, тёплое жилище и сытная еда, и чтобы каждый ребёнок обязан был идти в школу, не заботясь о том, есть ли у его отца деньги. Благотворительность должна быть делом государства, а не прихотью частных лиц. Вот в чём смысл нашей власти. А меня лишают лучших и самых верных людей! Гришу убили его люди. Какой это тяжкий удар… Как и убийства других преданных людей, таких, каким был Киров. Этот дьявол бежал за ним ещё с Екатеринбурга. Солдат, начальник охраны заподозрил в тот день неладное, а тут как раз царице стало дурно, и жена его Дарья бросилась на поиски врача. Уткин, доктор побывал у них, а потом, когда его допросили, он сознался, что видел в доме Громова больную женщину, похожую на царицу. За домом стали следить, видели отъезжающие телеги, после нашли их брошенными у леса. Белогвардейский следователь нашёл ту яму, чьи-то кости, их сгоревшую одежду и след от костра. Видели, как Гриша садился на поезд в Москву. Потом их следы затерялись. Случайно нашли их только в Гагре — раз на прогулке они признали бывшего царя. Но там почуяли опасность — великих княжон его жена увезла в Европу, а царя и царицу укрыли в монастырях. А с Григорием расправились здесь. — Господи, помоги! Прости меня, грешного! Жизнь моя, страшная, как зверь. Как же мне одолеть всю эту нечисть? Каждую ночь он доставал из кармана своей гимнастёрки старый образок Спасителя. «Погоди, успокойся, — по-другому сейчас нельзя», — шептал ему тихий, ангельский голос. — «И с отвращением читая жизнь свою…», не про меня ли сказано? Он ещё долго изводил себя этими спорами, ворочался с боку на бок, а затем, обессилев, засыпал коротким, неглубоким сном. — В далёкой солнечной и знойной Аргентине, Где солнце южное сверкает, как опал, В огромном городе я помню, как в тумане, С прекрасной Марго танго танцевал… Радостно наевая себе под нос, человек средних лет в щегольском костюме и котелке, с массивной тростью в руке, спустился с лестницы дома, пересёк дворик и вышел за ограду сада с витиеватой надписью «Лев Троцкий» на воротах. В глубине двора среди зелени остался увитый плющом небольшой особняк с закрытыми ставнями. Там в гостиной на полу лежал плотный, темноволосый мужчина в лёгкой, светлой рубашке и льняных брюках. Вокруг его шеи обмотался длинный шарф, а его костлявая, холодеющая рука сжимала утреннюю газету за 20 августа 1940 года. В доме больше никого не было, лишь тёплый ветер моря качал острые ветви пальм под окном, по ним прыгали и кричали попугаи. |