Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 13 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Грохот. Вспышка. Картечь разнесла стену ровно там, где мгновение назад была моя голова. Бетонная крошка сыпанула по визору, по плечам, по спине, и осколок штукатурки чиркнул по уху «Трактора» горячим жалом, оставив тонкую борозду на синтетической коже.

Я оттолкнулся от пола и полетел вперёд, сокращая дистанцию. Пятнадцать метров до капитана, и каждый метр означал секунду, за которую он мог перезарядить, а я мог умереть.

Тело «Трактора» двигалось быстрее, чем я думал, разгон инженерного аватара на короткой дистанции впечатлял не скоростью, а массой, и полтора центнера мышечного каркаса, набирающие скорость в узком коридоре, выглядели примерно так же, как грузовик, выезжающий из тоннеля.

Три шага. Четыре. Труба пошла снизу вверх.

Удар пришёлся по стволу дробовика, и десять килограммов стальной трубы, разогнанные гидравликой «Трактора», встретили оружие с такой силой, что из точки контакта вылетел сноп искр, а дробовик вырвало из рук капитана с хрустом, похожим на треск ломающихся пальцев.

Оружие отлетело к стене, ударилось о решётку камеры и загрохотало по бетону, крутясь на полу, как бутылка в детской игре.

Капитан отшатнулся.

Лицо перекосило от боли в выбитых пальцах, но он был профессионалом, а профессионалы не останавливаются от боли. Правая рука, онемевшая, бесполезная, повисла вдоль тела.

Левая метнулась к поясу. Боевой нож с вибролезвием вышел из ножен с тонким, зудящим гулом, который наполнил коридор жужжанием разъярённой осы, и лезвие размылось по краям, вибрируя на частоте, от которой оно резало композитную броню как бумагу.

Капитан замахнулся. Широко, от плеча, целясь в шейный сустав «Трактора», туда, где сочленение шлема и нагрудника оставляло щель в полсантиметра, и вибронож прошёл бы через эту щель, как горячая игла через воск.

Он шагнул назад, перенося вес на заднюю ногу для удара.

Тяжёлый бронированный ботинок экзоскелета опустился на край лужи крови. Той самой крови, которая вытекла из пробитой груди зэка в первой камере и расползлась по полированному тюремному бетону тонким, скользким, блестящим слоем.

Кровь на полированном бетоне, все равно что машинное масло на кафеле.

Ботинок сорвался.

Я увидел это в замедленном режиме, кадр за кадром, как в учебном фильме по технике безопасности, который крутят новобранцам, и который никто никогда не воспринимает всерьёз, пока не увидит своими глазами.

Подошва поехала вперёд по кровавой плёнке. Ось баланса сместилась за точку невозврата. Руки взметнулись, и вибронож вылетел из пальцев, звякнув о решётку камеры. Ноги взлетели в воздух, и тело капитана, утяжелённое экзоскелетом, начало падать назад, туда, где за его спиной торчал распахнутый стальной щиток электрического распределителя с острым, как топор, краем дверцы.

Хруст.

Звук, который я слышал раньше только один раз, в Ливии, когда боец упал с бронетранспортёра и ударился затылком о край трала.

Сухой, тяжёлый звук ломающихся шейных позвонков. Звук, после которого не нужно щупать пульс, потому что итог записан в самом звуке.

Тело капитана сползло по стене. Голова завалилась набок под углом, который не предусмотрен человеческой анатомией. Глаза, маленькие, мясистые, злые, остекленели и уставились в мигающую лампу на потолке с выражением тупого удивления. Из приоткрытого рта вытекла тёмная струйка. Пальцы правой руки дёрнулись дважды, скребнув по бетону, и замерли.