Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 5 – Мелвилл Дэвиссон Пост

— Как тебе будет угодно, – ответил Эбнер. – Раз ты по-прежнему веришь в судейские методы.

— А ты знаешь какие-нибудь методы получше?

— Возможно, – ответил Эбнер, – но сперва действуй ты.

В долину спустилась ночь. Двое мужчин вошли в дом и принялись готовить тело к погребению. Они достали свечи, сколотили гроб и положили в него Думдорфа, расправили его ноги и скрестили его руки на груди, напротив простреленного сердца. Затем поставили гроб на скамейки в холле, разожгли камин в столовой и уселись перед ним, оставив дверь открытой. Красные отблески пламени проникали в тесный, вечный дом покойника.

Женщина накрыла на стол, положив на него мясо, круг золотистого сыра и ковригу хлеба. После этого ее долго не было видно, слышно было только, как она ходит по дому. Наконец на посыпанном гравием дворе послышались ее шаги и конское ржание, и она вошла, одетая как для путешествия.

Рэндольф вскочил.

— Куда это вы собрались?

— К морю и на корабль, – ответила женщина и махнула в сторону холла. – Он мертв, а я свободна.

Ее лицо словно светилось.

Шагнув к ней, Рэндольф громко и резко спросил:

— Кто убил Думдорфа?

— Я его убила, – ответила женщина. – И это было справедливо!

— Справедливо? – эхом отозвался слуга закона. – Что вы хотите этим сказать?

Женщина пожала плечами и развела руками иностранным жестом.

— Я помню старого-престарого мужчину, сидевшего у залитой солнцем стены, помню маленькую девочку и человека, который пришел и долго разговаривал со стариком, пока девочка срывала желтые цветы и вплетала их в волосы. Наконец незнакомец подарил старику золотую цепочку и увел девочку.

Она всплеснула руками.

— О, это было справедливо – убить его! – Она подняла глаза со странной, жалкой улыбкой. – Старик, наверное, уже умер, но, может быть, я найду ту стену, освещенную солнцем, и желтые цветы в траве. Теперь я могу идти?

Закон искусства рассказчика таков, что он не рассказывает историю сам. Ее рассказывает слушатель. Рассказчик лишь подсказывает ему.

Рэндольф встал и начал расхаживать по комнате. Он сделался мировым судьей в те времена, когда эту должность, по английскому обычаю, занимали только крупные землевладельцы, и на нем лежали серьезные обязательства перед законом. Если он позволит себе вольно обращаться с буквой закона, как он заставит слабых и порочных уважать закон? Перед ним стояла женщина, признавшаяся в убийстве. Может ли он позволить ей уйти?

Эбнер неподвижно сидел у камина, опершись локтем на подлокотник кресла, подперев ладонью подбородок; свет и тени пересекали его лицо.

Рэндольф был тщеславным человеком, любителем покрасоваться, но он ни на кого не перекладывал свои обязанности.

Вскоре он остановился и посмотрел на женщину, бледную, увядшую, как узник, вырвавшийся на солнце из легендарных подземелий. Свет камина скользнул мимо нее к гробу, стоящему на скамьях в зале, и необъятное, непостижимое небесное правосудие победило в Рэндольфе законника.

— Да, – сказал он. – Уезжайте! В Вирджинии нет присяжных, которые осудили бы женщину за то, что она застрелила такого зверя.

Он вытянул руку, показывая на мертвеца.

Женщина сделала небольшой неловкий реверанс.

— Благодарю вас, сэр.

Затем она заколебалась и пролепетала:

— Но я не стреляла в него.

— Как не стреляли? – воскликнул Рэндольф. – Да у этого человека сердце изрешечено!