Книга Сквозь огонь, страница 31 – Евгения Овчинникова

Наши с тетей Олей глаза встретились в зеркале, и я, не успев защититься, прочитала: она заходит в комнату дочери и плачет, плачет. Слезы затапливают комнату, и я тону в них, хватаю воздух ртом, но воздух здесь – вода, она попадает в легкие.

Резкий дверной звонок вытащил меня из морока, и я закашлялась. Тетя Оля, не обратив на это внимания, пошла открывать.

— Сашенька, иди сюда, – ласково позвала она из прихожей.

Держась за стену, я вышла из комнаты.

— Смотри, вот Витенька Круглов, ты же помнишь его? Приходит каждую неделю, умничка.

Витенька кивнул, как будто мы с ним незнакомы, поднял с пола сумки и пошел в кухню. Я двинулась следом, недоумевая, почему наш одноклассник, с которым мы разве что перекидывались остротами на перемене, приходит к тете Оле.

На кухне Круглов выкладывал продукты. Тетя Оля порхала вокруг и щебетала, будто она была подростком, а Круглов – ее поклонником. Как хорошо, как замечательно, что Витенька зашел именно тогда, когда здесь Сашенька, ведь вы так давно не виделись. Круглов молчал и хмуро выгружал пакеты, будто выполнял требующую высокой концентрации работу.

Потом он выслушал порцию благодарностей от тети Оли и попрощался. Он называл ее Ольгой Николаевной.

Она порой ненадолго выныривала из безумия, и тогда уголки ее губ ползли вниз, а лицо становилось похожим на плачущую маску. Но безумие возвращалось, и взгляд делался рассеянно-счастливым. Было невозможно наблюдать за этими преображениями. Поэтому я, сославшись на то, что меня ждет отец, стала собираться и выскользнула в дверь следом за Кругловым. Тетя Оля стояла в дверях и наблюдала, как мы спускаемся.

Круглов по-прежнему хмурился, не понять: плохое настроение или разозлился, что я застала доставку продуктов. Я не могла поймать его взгляд, поэтому, задавая вопросы, увязалась следом.

— Носишь ей еду?

— Она ж сумасшедшая, не заметила? Раньше давали деньги, но она ничего не покупала. Верке на учебу откладывала. В ее шкаф прятала. Мы потом поняли, стали продуктами давать, – рассказывал Круглов ровно и невозмутимо. – Девчонки приходили к ней убираться, теперь у всех дети, некогда. Наняли уборщицу. На работе ее пока держат, мы с начальником поговорили, иначе совсем бы съехала. – Он покрутил рукой в воздухе. – Но работает, говорят, нормально. Только вот…

Я растерялась:

— Какие девчонки убирались?

Он впервые посмотрел на меня:

— Наши из класса. Ленка Степанова, Катя, да все по очереди.

Я была лучшей подругой Веры, но ее матери помогали чужие люди. Я все еще не могла поймать взгляд Круглова и прочитать, знает ли он что-нибудь о Вериной смерти.

— Ольга Николаевна же в дурке пролежала полгода.

— Когда?

— Да почти сразу, как ты уехала.

— Не вылечили?

— Как видишь. Сказали, что острое состояние сняли, что не опасна и может работать. Как сама-то? – спросил он. Раздражение от моего неожиданного появления отпустило его.

Я пожала плечами:

— Нормально.

— В Питере, говорят, живешь? Чем занимаешься?

— Пишу сценарии.

Круглов впервые заинтересовался:

— Да ладно! Настоящие? Для фильмов?

— Для ужасов. Страшная дрянь получается, – сказала я дежурную шутку номер три.

Он рассмеялся и расслабился. И стал похож на Круглова, каким я его помнила.

— Ужастики постоянно смотрю. Ни разу не видел твоей фамилии.