Книга Сквозь огонь, страница 29 – Евгения Овчинникова

Среди белых корпусов стоял невыносимый запах. Вчерашний лейтенант-толстяк ждал нас у входа в морг, прикрывая нос и рот носовым платком.

— Позавчера заводские опять спиртом потравились, – сказал он через платок. – Холодильников не хватает. Хорошо хоть, свет дали.

Мы поднялись по разбитым ступенькам морга. Деревянная дверь, крашенная-перекрашенная коричневой краской для пола, оказалась заперта. Милиционер звонил, звонок противно верещал внутри, но никто не открывал. Потом он начал дубасить в дверь кулаком.

— Слышь, лейтенант, может, с обратной стороны постучать? – Отец тронул разъяренного мента за плечо. Тот кивнул.

Отец скрылся в зарослях и несколько минут стучал в окна с другой стороны морга. Внутри наконец послышались шаги, и дверь открыл помятый, отчаянно пьяный мужчина. В нос шибануло перегаром и запахом разложения.

Санитар едва держался на ногах, но все же прочитал бумажку, которой лейтенант тыкал ему в лицо, и повел нас по коридору. Мы проходили мимо открытых комнат, где на каталках лежали желтые люди с бирками на ногах. В комнате с холодильниками санитар сверился с номером на бумажке и открыл один из них. Металлически лязгнув, выкатилась полка, но на ней никого не было. Санитар на несколько секунд завис над пустым поддоном, а тетя Оля покачнулась и судорожно всхлипнула. Отец, цокнув языком, взял ее за локоть, чтобы не упала.

Санитар загнал отсек обратно и открыл соседний. Здесь лежала старушка. Санитар растерянно оглянулся на нас – сведенные брови, борозды морщин, лицо алкоголика – и стал судорожно открывать все полки подряд, их было не много, два этажа по четыре. Дверцы лязгали, он хватался за голову.

— Где девчонка, синяк? – Лейтенант с размаху влепил санитару пощечину, тот ударился головой о стенку холодильника. – Где тело, млядь?!

Санитар сполз на пол, закрывая голову от ударов. Отец размахивал руками рядом с ними, и непонятно было, помогает он лейтенанту или защищает санитара.

Мать Веры тоже сползала по стенке, хватаясь за горло. Я как чувствовала – взяла из дома пузырек с нашатырным спиртом, просроченным, но воняющим как надо. Отец чистил им ружье. Нащупала пузырек в кармане, отвинтила крышку и сунула его под нос тете Оле.

После визита к Лёне мне захотелось с кем-нибудь поговорить – редко возникающее желание. Позвонила детям, Серёже. Включала видео, показывала городскую площадь, плакучую иву и фонтан.

Мама водила меня сюда фотографироваться на фоне кинотеатра. Это была моя любимая фотография с ней.

Я вернулась домой, чтобы найти тот снимок. Он лежал в стенке вместе с другими – мы вместе и по отдельности. Захотелось посмотреть старые фотоальбомы, и я полезла в шкафы.

На стенах больше не висело моих фотографий в рамочках, только безликие фото букетов и сувениры, какие дарят на новоселье или Новый год: отделанная янтарем картинка Кафедрального собора в Калининграде, соломенный домовой с надписью «На счастье!». Точно, ремонтом занималась женщина. Поискала фотоальбомы в шкафах, под кроватью и под диваном. Их нигде не было. Не нашла я и пакетов со старыми родительскими карточками.

Прошлое старательно забывали, убрали с глаз. Старые фотоальбомы увозили в гаражи, и фотографии портились там от холода и сырости. Погибшая девочка с обрезанными волосами превращалась в легенду, от нее оставался лишь бледный призрак.