Книга Сквозь огонь, страница 106 – Евгения Овчинникова

Рафа медленно потянулся за дровами, взял три толстые ветки, положил в огонь. Я ловила его взгляд, но натыкалась на все ту же холодную стену. Она надежно защищала Рафу от таких, как я. Снаружи загудел, завизжал ветер. Так громко, что мы, все трое, подняли головы и посмотрели вверх. Если ураган зацепит деревья, они одно за другим повалятся и навсегда укроют нас своей богатой кроной, толстыми стволами и жирными корнями, вывороченными из земли. Но ничего не случилось. Порыв ветра усвистел дальше, деревья над нами успокоились, перестали раскачиваться и визгливо скрипеть.

— Кто тебе рассказал? – спросил Рафаиль.

— Лёня.

Рафа молчал.

— Почему вы не сказали мне? – прошептала я. – Я помогла бы.

— Я не знал, что делать, – сказал Рафа, и я с облегчением увидела, что он плачет. Оплакивает Веру. – Она пришла тогда, как я понял, после Лёни, ночью. Мы думали, что-то случилось, открыли, а там – Вера. Пьяная, еле держалась на ногах. Стояла на площадке, отец сначала не пустил в квартиру. Потом я ее все-таки затащил. Вся растрепанная, одежда порвана. Родители ушли к себе, отец все ругался, хотел ее выгнать… Ну ты помнишь, какой он был. Мать его еще долго успокаивала…

Я вспомнила о своем отце, сидящем напротив. Он немигающими глазами смотрел в костер. Уйти не мог, было слишком холодно, да и пообещал ведь дежурить первым. Я пожалела, что он, не желая того, узнает всю нашу историю.

— Она зашла ко мне в комнату, плакала, я не мог ее успокоить. Все время ходила туда-сюда, не раздевалась, не садилась. Я, конечно, понял, что случилось. И онемел… Не знал, что сказать. Как помочь. Столько ее слез осталось на моем ковре. Потом летом мать заставила его постирать. Я стирал и думал: вот сейчас смою ее слезы и ничего у меня не останется. Стирал и плакал, первый раз за все время.

Рафа говорил торопливо. Я поняла, что он никому раньше этого не рассказывал. Молчал, хранил в себе Веру и ее слезы.

— Она не успокаивалась, а я так хотел помочь. Сказал, давай пойдем в милицию. Она как будто не слышала. А потом развернулась и просто ушла. Понимаешь? Взяла и ушла. Я… потом еще звонил, приходил. А она улыбалась и говорила, что все нормально, ничего не надо делать. И говорить никому тоже не надо.

— И ты послушался…

— Мне было шестнадцать, – прошептал Рафа.

Все просто, понятно и оттого – еще более невыносимо. Ветер снаружи снова разошелся, запел, засвистел, и от него сорвался и упал в костер водопад из капель. Костер недовольно вспыхнул, затрещал, но быстро успокоился.

— А тогда, на крыше? Ты знаешь?

Рафа помотал головой. Сглотнул и сказал:

— Но я знаю, почему она спрыгнула.

Я молча ждала, когда он продолжит. Вера уже исчезла. Напротив с несчастным лицом сидел мой отец.

— Весной я еще звонил ей, уговаривал, просил прийти в себя. Хотел помочь. Но после драки со Стебельцовым мы перестали общаться. Она ушла в загул, и ходили такие сплетни, и я не мог… И вдруг летом, когда уже все горело, она снова начала мне звонить, мы говорили часами. Потом она стала приходить ко мне. Нет, не за этим. – Рафа помотал головой, поймав мой вопросительный взгляд. – Пили чай, болтали, почти как раньше. И я, помню, все время думал: только бы не пришел отец. Мне влетело бы, что она у нас дома.

Ветер снаружи заревел, и Рафа остановился, дожидался, когда он стихнет.