Книга Ледяной отец подруги, страница 79 – Корделия Грин

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Ледяной отец подруги»

📃 Cтраница 79

Она замолчала. И в этой тишине — в этой оглушительной, звенящей, смертельной тишине — я услышала, как бьётся моё сердце, и его стук был похож на похоронный марш, на отсчёт, на приговор.

Её голос прозвучал так холодно и твёрдо, что у меня заледенели кончики пальцев. Заледенели руки. Заледенело лицо. Заледенело всё — от макушки до пят, от кожи до костей, от сердца до души. Я сидела, глядя на неё, и видела не ту Эрику, которая пять минут назад бросилась мне на шею и подарила шёлковую пижаму, а другую — ту, которая была дочерью Станислава Вольского, наследницей его империи, его крови, его характера, — ту, которая умела быть безжалостной, когда её предавали, и которая не прощала, и которая, узнав правду, не заплачет, не закричит, не убежит, а уничтожит — тихо, методично, окончательно.

Я поняла: мирного выхода не будет.

Не будет тихого разговора, в котором я скажу «прости», а она скажет «я понимаю». Не будет слёз, объятий, примирения. Не будет того хэппи-энда, о котором я мечтала, засыпая в его объятиях, — того, в котором Эрика узнает, и расстроится, и поплачет, и простит, и мы все трое будем сидеть за одним столом, и пить чай, и смеяться, и жить долго и счастливо. Нет. Когда она узнает — а она узнает, потому что тайны не живут вечно, потому что мы не сможем прятаться вечно, потому что рано или поздно она увидит его взгляд, его прикосновение, его любовь, — когда она узнает, она не простит. Она уничтожит. Меня. Его. Нас. Всё то, что мы построили за эти две недели, за эти месяцы, за эту жизнь, — и от этого уничтожения не останется ничего, кроме пепла, кроме руин, кроме пустоты, в которой я буду стоять одна, без него, без неё, без всего.

Я смотрела на Эрику — на её загорелое лицо, на её серые глаза, на её руки, которые сжимали край чемодана так, что побелели костяшки, — и думала: я люблю тебя. Ты — моя сестра. Ты — мой единственный друг. Ты — лучшее, что случилось со мной в этом городе. И я предаю тебя. Каждый день. Каждую ночь. Каждую секунду. И я не могу остановиться. И я не знаю, что делать. И я боюсь. Боюсь так, что не могу дышать. Боюсь так, что хочу умереть. Боюсь так, что…

— Яся, ты чего? — Эрика нахмурилась, и в её глазах мелькнуло беспокойство — то самое, настоящее, сестринское, от которого у меня сжималось сердце. — Ты бледная, как стена. Тебе плохо? Может, ты заболела, пока я была в Италии? Я же говорила — не сиди в этом общежитии одна, тут плесень и тараканы, ты подхватишь какую-нибудь заразу…

— Нет, — прошептала я, и мой голос был чужим — тонким, ломким, мёртвым. — Всё хорошо. Просто… устала. Практика. Экзамены. Ты знаешь.

— Знаю, — кивнула она, и её лицо смягчилось, и она протянула руку и погладила меня по щеке — нежно, заботливо, по-сестрински, — и от этого прикосновения, от этой нежности, от этого доверия у меня внутри что-то оборвалось, как струна, как нить, как последняя связь с тем миром, в котором я была хорошим человеком. — Ложись спать, Яся. Завтра у нас целый день. Я расскажу тебе про Италию, покажу фотки, накормлю пастой, которую привезла в контейнере, — да, я привезла пасту в контейнере, не спрашивай, я сумасшедшая, — и мы будем сидеть, и болтать, и всё будет как раньше. Как всегда.

Как всегда.

Эти два слова ударили меня сильнее, чем всё, что она сказала до этого. Потому что «как всегда» означало ложь. Означало, что я буду сидеть рядом с ней, и слушать про Италию, и есть пасту, и улыбаться, и кивать, и врать, и врать, и врать, — и за моей улыбкой будет он, его руки, его губы, его шёпот, его любовь, — и Эрика не будет знать, и будет думать, что всё «как всегда», и будет доверять мне, и будет любить меня, и будет считать меня сестрой, — а я буду предательницей, и монстром, и змеёй, и всё, что она сказала про «очередную девицу», про «мачеху», про «сотру в порошок», — всё это будет направлено на меня, и она не будет знать, и я не смогу сказать, и это будет пытка, и эта пытка будет длиться до тех пор, пока правда не вырвется наружу, как лава из вулкана, и не сожжёт нас всех — дотла.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь