Книга Ледяной отец подруги, страница 68 – Корделия Грин

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Ледяной отец подруги»

📃 Cтраница 68

Когда всё стихло, комната наполнилась синевой предрассветных сумерек.

Июньская ночь была короткой — она и не думала уступать место дню, а просто бледнела, медленно, лениво, как человек, который не хочет просыпаться, и небо за окном стало сначала фиолетовым, потом голубым, потом розовым, и река за стеклом засеребрилась, и город зашевелился, и где-то далеко, за стенами, за рекой, за горизонтом, запела первая птица, — а мы лежали в его кровати, в его простынях, в его объятиях, и мир за окном не имел значения, и время не имело значения, и всё, что было до, не имело значения, — потому что было только сейчас, только это, только мы.

Я лежала на его груди, слушая, как выравнивается его дыхание — медленно, тяжело, с тем тихим, умиротворённым вздохом, который бывает у человека, который долго бежал и наконец-то остановился, и понял, что добежал, и что финиш — это не конец, а начало. Его сердце билось под моим ухом — ровно, сильно, живо, — и я считала удары, и каждый удар был обещанием, и каждое обещание было настоящим, и я верила ему, и верила себе, и верила тому, что произошло между нами, — и эта вера была сильнее любого страха, сильнее любой совести, сильнее любого «нельзя».

Он перебирал мои волосы — медленно, бережно, нежно, — словно перебирал шёлковые нити, словно боялся, что они рассыплются, что я рассыплюсь, что всё это — сон, галлюцинация, белая ночь, которая закончится, и он проснётся один, в пустой квартире, в мёртвой тишине, и поймёт, что её не было, что её никогда не было, и что он снова один, и что так будет всегда.

— Ты не жалеешь? — Хрипло спросил он, и его голос был надломленным, усталым, обнажённым, — и он целовал меня в макушку, и его губы были горячими, и его дыхание — неровным, и в этом вопросе было столько страха, столько хрупкости, столько надежды, что у меня сжалось сердце.

Я подняла голову. Посмотрела в его тёмные глаза — те самые, с золотистыми искрами в глубине, которые я помнила с той самой ночи, с того самого джипа, с того самого взгляда, — и увидела в них то, чего не видела раньше. Не голод. Не отчаяние. Не боль. А покой. Тихий, умиротворённый, настоящий покой человека, который нашёл то, что искал всю жизнь, и боится поверить, что это не сон, но верит, потому что не верить — значит умереть.

Я покачала головой.

— Ни секунды, Стас, — сказала я, и мой голос был твёрдым, и нежным, и настоящим, и в нём не было ни тени сомнения, ни капли страха, ни одного «но», — ни единой секунды.

Он закрыл глаза. Прижал меня к себе — крепко, жадно, отчаянно, — и я почувствовала, как его плечи дрогнули, как его дыхание сбилось, как что-то внутри него сломалось — не больно, а освободительно, как ломаются цепи, как рушатся стены, как тает лёд, который был заморожен пять лет, — и я поняла, что он плачет. Тихо. Беззвучно. По-мужски. Так, что слёзы не текут по щекам, а впитываются в подушку, в мои волосы, в тишину предрассветной комнаты, — и я не стала говорить ему «не плачь», потому что знала: эти слёзы — не слабость, а исцеление. Те самые слёзы, которые он не позволял себе пять лет, с того самого дня, когда жена уехала в Монако, а дочь посмотрела на него как на пустое место, и он решил, что больше никогда, что он отлюбил своё, что остаток жизни — это комфортное, ухоженное, мёртвое одиночество.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь