Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
Обратная дорога заняла пятнадцать минут. Пятнадцать минут тишины, в которой я слышала только своё дыхание, гул мотора и тихий, ровный стук сердца мужчины рядом со мной. Стас не смотрел на меня. Он смотрел в окно, и его профиль был неподвижен, как маска, но я видела, как его рука — та, что лежала на подлокотнике между нами, — сжималась и разжималась, сжималась и разжималась, как будто он боролся с чем-то внутри себя, с какой-то силой, которая рвалась наружу и которую он удерживал железной волей. Джип остановился у общежития. Знакомое крыльцо, мигающая лампочка, заколоченная дверь — я никогда не думала, что этот убогий, обшарпанный фасад может быть таким красивым. Стас открыл дверь. Морозный воздух ворвался в салон, обжёг лицо, прочистил голову, и я вдохнула его полной грудью, жадно, как утопающий, которого вытащили на берег. — Выходи, — сказал он тихо. Не приказ — просьба. Мягкая, почти нежная. Я выбралась из джипа, поскользнулась на льду — один кед так и остался в снегу где-то на проспекте, и я стояла в одном носке, — ухватилась за фонарный столб и посмотрела на него через крышу машины. Он вышел следом. Встал в свете фар — высокий, тёмный, одинокий, с ветром, треплющим его седые виски. Его пальто развевалось, как плащ, и в этом моменте было что-то кинематографичное, что-то нереальное, как будто я попала в кадр из фильма, который ещё не сняли. Он посмотрел на меня. Я — на него. Между нами — крыша джипа, мороз, три метра расстояния и пропасть в двадцать шесть лет. — Прости, — сказал он. Одно слово. Тихо, без пафоса, без оправданий, без попыток объяснить или смягчить. Просто «прости» — голое, честное, тяжёлое, как камень, который он снял с груди и положил между нами. — Прости, Ярослава. Этого не должно было случиться. Ни с тобой, ни с любой другой. Я виноват. Не они — я. Я был с ними, я позволил этому произойти, и это… это непростительно. Его голос дрогнул на последнем слове. Едва заметно, почти неуловимо, но я услышала — и от этой дрожи у меня сжалось сердце. Потому что в ней не было фальши. Не было актёрской игры, не было дешёвого раскаяния, которое исчезнет вместе с похмельем. Была настоящая, живая, кровоточащая боль человека, который только что увидел себя со стороны и ужаснулся тому, что увидел. Я не знала, что сказать. Я стояла в одном кеде, в мокрой блузке, с пакетом валерьянки в руке, и смотрела на мужчину, который пять минут назад был моим похитителем, а сейчас стоял передо мной с обнажённой душой и просил прощения так, как просят его только те, кто давно разучился это делать. — До свидания, — прошептала я. И повернулась. — Ярослава, — окликнул он меня, когда я уже взялась за ручку двери. Я обернулась. — Будь осторожна, — сказал он. — Ночью. Одна. В этом городе. Будь осторожна. В его глазах было что-то такое, от чего у меня на секунду перехватило дыхание. Не страх. Не отвращение. Не благодарность. Что-то другое. Что-то тёплое, живое, хрупкое, как первый подснежник в апреле, — то, чего я тогда не могла назвать, но что потом, спустя месяцы, научилась узнавать с первого взгляда, с первого вздоха, с первого удара сердца. Я кивнула и вошла в подъезд. Дверь захлопнулась за мной, отрезав свет фар, гул мотора и его тёмные глаза. Я поднялась на четвёртый этаж — на этот раз лестница пролетела незаметно, ноги несли меня сами, — влетела в комнату и увидела Эрику. |