Онлайн книга «Лучший друг. Я тебе не удобная»
|
Свитер треснул. Я рванул его, как варвар, и услышал шов. Плевать. Бюстгальтер полетел следом, и она сразу закрылась руками — вот эта привычка прятаться, которую я потом возненавидел. Прижал её запястья к спинке дивана и посмотрел. Грудь. Тяжёлая, белая, с крупными сосками, которые уже стянулись в комки. Живот мягкий, бока. Бедра такие, что рука тонет. Я знал, что она стесняется. Знал по тому, как она в жизни носила мешковатое. И когда увидел вживую, мне захотелось кого-нибудь убить за то, что она столько лет прятала это от мира. От меня. — Ты идеальна, — сказал я. И это было единственное честное слово за весь вечер. Дальше плохо помню. Помню, как сосал её, как она выгибалась и царапала обивку. Помню, как спустился ниже, потому что сказал «хочу знать, какая ты на вкус», и это оказалось не фигурой речи — я правда хотел. Дошёл до самого низа и понял, что готов там жить. Она была мокрая, горячая, и пахла так, что у меня потемнело в глазах. Она стонала. Тихо, стесняясь, — и это бесило. Я держал её бёдра, чтобы не дёргалась, и медлил специально, чтобы услышать, как она сломается и начнёт просить. Сломалась. — Пожалуйста, Марат. Вот тогда я и потерял контроль. Внутри неё было тесно и горячо, и я на секунду замер, потому что понял: вот оно. Вот то, чего не было ни с кем. Не «хорошо», не «приятно». Правильно. Как ключ в замке. — Смотри на меня, — приказал я, потому что не мог вынести, что она закроет глаза и уйдёт куда-то в себя. И трахал её так, как будто можно было вколотить в неё это знание. Моя. Только моя. Чтобы запомнила телом, раз уж словами у меня не выходит. Но иногда ритм сбивался. Я падал ей в шею, прикусывал ключицу и на секунду замирал — а в голове уже начиналась паника. Потому что на мне висела Диана. Потому что в субботу я собирался сделать предложение. Потому что у меня был выстроенный, ровный, правильный план, где Лера — это друг, а Диана — статус, и всё разложено по полочкам. И вот теперь полочки горели. Она кончила, и я кончил, и когда лёг рядом и притянул её спиной к себе, то поймал себя на том, что глажу её по руке. Как будто она уже осталась. Как будто это решено. В спальню я её отнёс на руках. Там взял ещё раз, медленно, на боку, и вот тут было хуже всего. Потому что медленно — это уже не физиология. Медленно — это когда смотришь, как она дышит, и запоминаешь. И под утро, когда она уже не могла разжать ног, я всё равно не остановился. Потому что остановиться означало признать, что ночь кончилась. Утром я проснулся первым. Она спала на животе, раскидавшись, дышала в подушку, и на её спине были мои следы. Я смотрел на неё минуты три и очень отчётливо понимал две вещи. Первая: я не хочу, чтобы она уходила. Вторая: если она останется, придётся всё менять. Диану, планы, разговоры с партнёрами, объяснения. Придётся признать, что полтора года я строил не то. И я струсил. Струсил, как пацан. Ушёл в ванную, простоял под водой дольше, чем нужно, и там, под шум, придумал себе формулировку. «Ошибка». Красивое слово. Удобное. Сказал его про себя и почти поверил. Вышел одетый. Она смотрела на меня из-под простыни — и я видел, как гаснет её лицо. И говорил при этом ровно, гладко, как на совете директоров. — Это была ошибка. Удобная. Понимающая. Пьяная случка. |