Онлайн книга «Лучший друг. Я тебе не удобная»
|
— Тихо, — повторил он мне в ухо, и в этом шёпоте было столько довольства, что я замычала и прикусила его ладонь. Он трахал меня быстро, коротко, почти без замаха, потому что теснота и поза не позволяли иного. Вторая рука держала меня за затылок, вжимая лицо в его плечо, и я слышала, как сквозь смокинг бьется его сердце — часто, как бешеное. Шелк платья задрался, пояс впивался, каблуки стучали по мрамору и соскальзывали. — Вот, — шептал он, — вот. Вся моя. Пусть смотрят, пусть запоминают. Оргазм подкатил снизу, тугой и злой, и я вцепилась ногтями ему в предплечье, замычав ему в ладонь. Он кончил следом, сдавленно, уткнувшись лбом мне в шею, и ещё несколько секунд стоял, не разжимая рук. Потом отстранился, поправил брюки и помог мне слезть. Я покачнулась. — Я не могу выйти в таком виде, — прошипела я, глядя на себя в зеркало: волосы дыбом, платье мятое, на груди поверх декольте — свежий багровый след. Марат встал позади, обнял меня, посмотрел на наше отражение и, совершенно не раскаиваясь, пригладил мне волосы. — Можешь. Ты моя жена. — Дома, — выдохнула я, всё ещё дрожа. — Забери меня домой, Зверь. И делай со мной всё, что захочешь. Марат замер. Его тяжелое дыхание обжигало мне ключицы. Он поднял взгляд, и в его глазах яростный собственник уступил место мужчине, который безгранично, безумно любил свою жену. — До конца жизни, моя сладкая пышка, — хрипло пообещал он. — До конца жизни. Бонусная глава. Марат Три года. Ровно столько, сколько нужно, чтобы научиться пить в эту дату, не морщась. Отец умер в четыре утра, и с тех пор я просыпался в четыре и лежал, глядя в потолок, пока не начинало светать. Всё остальное время года я был в порядке. Хороший сын, который похоронил отца с почестями. Хороший бизнесмен, у которого растёт выручка. Хороший жених, который в эти выходные наденет кольцо на палец правильной женщине. А один вечер в году я — кусок дерьма в кожаном кресле с бутылкой. Лера сидела на ковре у моих ног. Пятнадцать лет сидела. Я знал, как она дышит, как подтягивает колени, как кладёт ладонь мне на ногу, будто успокаивает собаку. Я знал, что она скажет, ещё до того, как она открыла рот. — Хватит. Ты так сожжёшь себе желудок. Знал. И всё равно, когда повернул голову, меня снесло. Понимаешь, в чём проблема, да? Я смотрел на неё пятнадцать лет и видел «Леру». Друг. Свою. Тихую, тёплую, безопасную. Ту, к которой приезжаешь, когда мир сожрал тебя целиком, и она наливает чай и ничего не требует. Удобно. Господи, как же удобно. А в тот вечер я посмотрел и увидел женщину. Её колени. Полные, мягкие, обтянутые дурацкими домашними брюками. Грудь под свитером, тяжёлая, живая. Рот. И эти глаза, в которых было столько всего, что я вдруг испугался — а вдруг видно. Стакан выпал. Я даже не заметил, как разжал пальцы. Дальше я почти не думал. Взял её за запястье и дёрнул на себя, и когда она встала вплотную, когда её грудь коснулась моей груди, а от неё пахнуло стиральным порошком и чем-то домашним, тёплым, — у меня в голове что-то щёлкнуло и выключилось. На пятнадцать лет вперёд выключилось. Я говорил ей про свитера, про вкус. Я говорил, а сам смотрел на её рот и думал: сейчас или никогда. Стена. Книги на пол. Я даже не услышал, как они падают. Целовать её было как пить после недели в пустыне. Она охнула мне в рот, и этот звук я потом ещё месяц слышал в тишине кабинета. Её руки в моих волосах. Она даже не сопротивлялась — и вот это, если честно, добило меня сильнее всего. Она не сопротивлялась, потому что уже была моя. Уже давно. |