Книга Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время, страница 24 – Ласло Ф. Фёлдени

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время»

📃 Cтраница 24

Отрубленные головы на этих гравюрах были помещены в политический контекст, так что и мысли не могло быть о том, чтобы смотреть на них бесстрастным взглядом хирурга.

В случае голов Жерико бесполезно искать каких-либо политических, юридических, моральных или религиозных отсылок. Мы видим головы безымянных людей. Разинутый рот, гнилые зубы, устремленный в никуда остекленелый взгляд одного из них свидетельствуют исключительно о том, что эта голова некогда принадлежала очень даже живому человеку, который уже не родится снова, который был уникальным явлением в мироздании.

Но это все, не более того. Правда, большего и желать нельзя. Эта голова уникальна и неповторима так же, как и все, что только ни существует: планета, звезда, галактика. Эта голова – сама по себе вселенная. Она никогда не будет воскрешена или спасена, она не попадет в ад. Вид ее сам по себе отрицает рай и ад так же, как смеющийся в ночи человек Китса. Точнее: если существует рай или ад, они и есть эта голова. Как и все головы. Коронованным мошенникам есть над чем поразмыслить, независимо от того, отрезаны ли их головы или сидят на шее. Голову мальчика Жерико написал с отрубленной головы вора. Голову девушки, по словам Клемана, – с живой натуры, то есть ее голову не отрубили. Живые и неживые, обезглавленные и те, у кого голова пока еще есть, в мире Жерико располагаются на одном уровне существования.

Иллюстрация к книге — Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время [book-illustration-9.webp]

«Коронованным мошенникам есть над чем поразмыслить».

Отрубленная голова Людовика XVI

Иллюстрация к книге — Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время [book-illustration-10.webp]

«Се Кюстин». 1793 г.

Жан Огюст Доминик Энгр, запечатлевший в свое время Барбару Банси, отвергал эти картины Жерико из-за их уродства. «Это картины из прозекторской, – сказал он, – человек изображен на них как труп, они демонстрируют только уродство и мерзость. Нет, я их не хочу»[86]. Эта его вспышка позволяет сделать уверенный вывод о том, что Энгра беспокоило не просто эстетическое «уродство», а, куда скорее, то, что он не мог вынести оставленности голов на самих себя. Он не способен был примириться с тем, что для этих голов невозможно было найти никакого успокаивающего объяснения, что они не включаются в более широкие контексты. Метафизически человек предоставлен самому себе: никто и ничто не снимет с его плеч бремени существования. Ни человек, ни религия, ни политическое устройство. Вот настоящее «уродство» – не эстетическое, но экзистенциальное. Делакруа же, как представитель более «современного» поколения, высоко ценил те же самые картины именно за это. 13 января 1857 года он записал в дневнике: «Живопись не всегда нуждается в теме. Картины Жерико, изображающие руки и ноги»[87].

Делакруа здесь указывает на проблему, витавшую в воздухе десятилетиями. Нужна ли живописи какая-либо тема? На теоретическом уровне этот вопрос уже поднимали немецкие романтики – Людвиг Тик и Филипп Отто Рунге, и их радикальная позиция предвосхищает беспредметную живопись XX столетия. Когда Делакруа упоминает картины Жерико, он вовсе не имеет в виду, что у них нет предмета – он очень даже есть: это одни из самых пронзительных произведений европейской живописи. Но у них нет темы: то, что нарисовал Жерико, лишено всякого контекста. Отсюда можно отсчитывать модерн: для живописцев XIX века это станет водоразделом. Картина Мане «Расстрел императора Максимилиана» напоминает Жоржу Батаю «зуб, убитый новокаином»[88]: бесстрастная изобразительная манера Мане избегает любого пафоса, страсти, воздерживается от эмоций, не содержит ни следа анекдотичности. Это бросалось в глаза тем более, что речь шла о драматическом событии тогдашней мировой политики. Тот, кто изображает это столь бесстрастно, молчаливо сообщает зрителю, что даже смерть – не чрезвычайный момент жизни, что нет сети соответствий, которая, будучи наброшена на события жизни, удерживала бы их в цельности, – каждое событие изолировано. В 1863 году, когда картина Мане «Завтрак на траве» была выставлена впервые, анонимный автор написал в Gazette de France: ее «терпкая цветовая гамма» режет зрителю глаза, как «лезвие стальной пилы»[89].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь