Онлайн книга «Девочке в шаре всё нипочём»
|
На перемене первая выхожу из класса, пакет остаётся лежать на парте. Это не моё, а за чужие вещи я не отвечаю. И на следующие два урока не остаюсь. 26 Спринга живёт в частном секторе недалеко от Лысого. Я бывала у неё раньше, но всё равно слабо ориентируюсь в этом районе. Маленькие кирпичные домики слишком безлики, одна улица неотличима от другой. Петляю по узким неасфальтированным дорожкам, вглядываюсь в заборы, палисадники и высокие крылечки, стараясь найти хоть что-то знакомое. И нахожу. Псину зовут Цезарь. Здоровенная лобастая овчарка истерично лает и бросается на забор со стороны двора, пытаясь его проломить. Слышно, как волочится цепь, и я в который раз надеюсь, что она выдержит. Пёс захлёбывается злобой, блестит сумасшедшими глазами, оглушает. Ненависть в чистом виде. Спринга как-то жаловалась, что соседи подбрасывают Цезарю отраву, но я понимаю злоумышленников и искренне им сочувствую. Придурочная зверюга лает на каждого, кто проходит мимо. И пугает до седых волос. Осторожно подбираюсь к калитке и жму на электрический звонок. Раз, другой, нет ответа. Цезарь исходит злобой и начинает хрипеть. Колочу в калитку ногой и снова жму-жму-жму на кнопку. — Заткнись! – орёт мать Спринги то ли мне, то ли псу. – Заткнись, скотина! Цезарь сбавляет обороты, но продолжает вяло огрызаться, навалившись грудью на забор. — Пошёл вон! – не мне. — Чего трезвонишь?!. – а это мне. Мать Спринги останавливается на бетонной дорожке за калиткой и не приглашает войти. Короткие волосы оттенка «баклажан» торчат как попало, худое безбровое лицо не накрашено, в руках кухонное полотенце. Она машинально обтирает ладони. Блестят золотые перстни – по два на палец, переливаются рубиновыми камнями. Я быстро оглядываю её розовый спортивный костюм с вытянутыми коленками и тапки тигриной расцветки. Неужели Спринга когда-то будет похожа на эту тётку? Невозможно. — Ну? — Спринга дома? — Спринга, – передразнивает она. – И чего я мучилась, имя ей выдумывала в роддоме? И в документах Мариной записывала, а? — Марина дома? – исправляюсь я. — Нет, шляется где-то твоя Марина. Толстый раз сто приходил, спрашивал. Теперь ты. Поругались? — Вы ей не передадите, что Никто просила позвонить? — Кто?!. — Никто. — Ещё лучше. Ну, не слабоумные? – мать Спринги возводит очи к небу. — Передадите? – ещё раз спокойно уточняю я. — Да передам, что мне, трудно? Так и скажу: «К тебе приходили. Кто? Никто!» Прямо анекдот, прости господи. — Спасибо, до свидания, – я стараюсь быть вежливой со всеми людьми. Даже если они этого не заслуживают. Ну, или хотя бы не грубить, если не вынуждают. В конце концов, я не бешеная псина, и это радует. Цезарь снова заходится низким отрывистым лаем, чтобы напомнить, кто тут главный. Однажды у отравителя получится доброе дело, будет счастье всем жителям улицы. Но это потом. А пока мне держать ответ перед Кашей. Только сказать нечего. Шляется где-то, и все дела. У Тим Саныча? Вряд ли. Когда мы встречались в последний раз, выглядел он неважно. По рассказам, сейчас намного хуже. Что в тот день говорила Спринга? Саныч обещал ей книжку, любовную чушь про персики. А потом мы виделись в «Мутном глазе». Я снова блуждаю среди маленьких одноэтажек. Хлюпают под ногами лужи, густая жирная грязь комьями облепила подошву. И пальто придётся чистить. В воздухе стоит морось, сырой холод пробирает до костей. Поднимаю воротник, прячу руки поглубже в карманы. Надо выйти к трассе, а там поймать маршрутку. Только я понятия не имею, в какой стороне большой мир. Спросить не у кого: двери, калитки, ворота – всё на засовах, не докричишься. И за это тоже не люблю частные домики: вроде люди вокруг, а на деле хоть умирай в конвульсиях, не помогут. И собаки ещё. Но с Цезарем им не сравниться. |