Онлайн книга «Элегии родины»
|
— Ага, я даже удивился, что она это все время говорит – доктор из города, доктор из Милуоки. Кажется, она ни разу не назвала его по имени. — Не кажется, это было намеренно. Тут весьма единодушно относятся к городскому народу. Милуоки, Мэдисон, Миннеаполис – злятся всерьез. И здесь еще не так плохо, как в некоторых периферийных округах. Когда у нас процесс в Джексоне или в Тремпело, мы туда на своих машинах больше не ездим, берем прокатные. Компакты, эконом-класс. У меня некоторым коллегам на парковке суда шины резали на «лексусах» и на «ауди». — На парковке суда? — Люди злятся всерьез. – Ее телефон осветился сообщением, она посмотрела, с раздражением прочла, смахнула в сторону и перевернула телефон экраном вниз. – Послушайте, вот я езжу по проселкам почти всего этого штата – а мне это приходится делать часто, встречаться с клиентами, ездить в больницы малых городов, – и я вижу, что нищета там настоящая. Разваливаются дома, дороги, города. Люди не заботятся о своем имуществе, дворы запущены. О себе тоже не заботятся, да ни о чем вообще. И дело не в том, что у них нет на это денег. У них денег нет уже тридцать лет, но сейчас у них нет даже желания сделать из этого шоу. Когда даже этого нет – это уже совсем другой уровень отчаяния. И когда шесть-восемь часов подряд едешь мимо разрушенных ферм и домов, пустых городов, умирающих главных улиц, а потом приезжаешь в Мэдисон или Милуоки, – будто в фантастический фильм попадаешь. В смысле, богатство просто кричит. Поражает сам факт, что там люди ходят по улицам, и им есть куда идти. За витринами есть магазины, люди ходят туда за покупками. Народ из глубинки приезжает в большие города раз или два в год, видит это, видит разницу. И она ему не нравится. — Их можно понять. — У меня есть свои мысли обо всем об этом. Такое чувство, что иногда люди воспринимают эту ситуацию как предлог никак свою жизнь не менять. Но кто я такая, чтобы их судить? Я хочу сказать, что вот этот разрыв между большими городами и всем остальным штатом – очень большая часть того, против чего мы боремся в деле вашего отца. Особенно теперь, когда приличный кусок этого гнева направлен не просто против городских, а еще и иммигрантов. — Представляю себе. — Он темнокожий. Они его имя произнести не могут. Они еще не знают, что он мусульманин, но это лишь вопрос времени. — Как они узнают? — Чип Слотер не упустит шанса заострить на этом внимание, можете мне поверить. Я выступала против него в одном процессе меньше трех лет назад. Индийский врач, детский онколог. Не смог спасти ребенка. В общем, как у вашего отца: ситуация сложная, но наука была на его стороне. По сути дела вопросов не было. В суде все шло хорошо. А накануне закрытия слушания – Сан-Бернардино. — Теракт? Она кивнула. — Это не было какое-то резонансное дело, когда присяжные изолированы от мира и так далее. Они пришли утром, посмотрев новости. И все стало ясно уже по тому, как они на него смотрели. Причем этот подзащитный и мусульманином не был, он был индуист. И мусульман наверняка ненавидел не меньше, чем они сами. — Так чем кончилось? — Чип им не давал этого забыть. Крутился вокруг своей трости, в заключительном слове ошибался в имени доктора и тут же извинялся. Снова и снова. Вытаскивал всякое, что не имело отношения к делу. Что у ответчика иностранный медицинский диплом. Что он работал в Дубае. Шедевральные инсинуации. |