Книга Пока, до завтра!, страница 5 – Уильям Максвелл

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Пока, до завтра!»

📃 Cтраница 5

Я слышал, как друзья семьи один за другим уверяли его, что от боли есть лишь одно средство – время, и, хотя он отвечал: «Да, знаю», я видел, что он им не верит. Раз в неделю он заводил все часы в доме, начиная с напольных в прихожей. Их минутная и часовая стрелка исправно двигались по кругу, и свет за окном подтверждал их показания: время завтрака, день клонится к вечеру, наступает ночь, тьма наваливается на оконные рамы. Это правда – то, что говорят друзья семьи. Правда для кого-то. А для кого-то стрелки часов могут вращаться хоть до второго пришествия, да так ничего и не исправят. Я не знаю, каких усилий стоило отцу примириться со своим горем. Знаю только, что прошло больше года, прежде чем лицо его снова приобрело цвет и он смог улыбаться в ответ на чью-нибудь шутку.

Когда люди говорили о моей матери, это все были какие-то неопределенные вещи – ее прекрасные качества, ее особый дар делать окружающих счастливыми и так далее, – и я не узнавал из этого ничего такого, чего не знал и без них. Похоже, отчетливо ее увидеть им мешало то, что с ней произошло. С ней – и с нами. Она не любила фотографироваться, и у нас было только несколько любительских снимков и одна парадная фотография, сделанная, когда маме было немного за двадцать: волосы уложены в пышную высокую прическу, на шее – черная бархатная ленточка. Когда она умерла, ей было всего тридцать восемь, но она успела отяжелеть, как было свойственно женщинам в те времена. Губы и мягкие карие глаза не вызывали у меня вопросов. Но всего прочего я не узнавал, как бы отчаянно ни хотелось мне поверить в то, что когда-то моя мама выглядела именно так. Отца эта фотография тоже не устраивала, и он отдал ее художнику, чтобы тот отретушировал снимок и сделал девушку на нем более взрослой. Я был уверен, что такой, как на отретушированной фотографии, мама не выглядела никогда: немного отсутствующей и неестественной женщиной, которая едва ли вспомнила бы, кто мы вообще такие. Моя мама умела иногда вспылить и выйти из себя – на такое вряд ли была способна эта женщина, которая умерла прежде времени, оставив убитого горем мужа и троих осиротевших детей. Отретушированная фотография встала между мною и лицом, которое я помнил, и мне становилось все труднее и труднее вспоминать маму такой, какой она была в действительности. Когда я окончательно забыл все, кроме самого общего представления о ее внешности, у меня в памяти оставался звук ее голоса – и я цеплялся за это воспоминание. А еще я цеплялся за мысль о том, что если все будет оставаться точь-в-точь как есть и если мы постараемся ни на шаг не сдвигаться с того места, где сейчас находимся, то нам удастся как-нибудь вернуться к тому, каким все было до ее смерти. Я понимал, что в этих моих рассуждениях нет логики, но альтернатива – то, что, умирая, люди в самом деле уходят навсегда и я больше никогда ее не увижу, – была выше моего понимания и тогда, и еще долгое время после.

Однажды, уже будучи стариком, отец удивил меня, сказав, что понимал, как тяжело я переживал мамину смерть, но не имел ни малейшего представления, что с этим делать. Думаю, было бы достаточно даже просто сказать мне тогда об этом. Но он ничего не сказал – возможно, потому что считал, будто никто не в силах мне помочь – ни он, ни кто-либо другой. А может, он тогда решил, что я откажусь от помощи, если он мне ее предложит. Когда я был маленьким, иногда у меня болело ухо, и тогда я шел к нему и просил подуть мне в ухо дымом от сигары. Он прерывал разговор, притягивал меня к себе, почти касался губами уха и выдыхал в него свое теплое дыхание. Лекарство – не хуже других, к тому же в нем была задействована физическая близость. Как-то вечером – не знаю, сколько мне тогда было, пять или, может, шесть, – пришло время ложиться спать, я, как обычно, поцеловал перед сном маму, а потом подошел к отцу, и, когда потянулся к нему, он сказал, что я для этого уже слишком большой. По меркам того времени и тех мест, наверное, так оно и было, но мне все равно хотелось его поцеловать. И как же мне было теперь выражать свои чувства к нему? Он мне не объяснил – ни тогда, ни позже. С этого мгновения мои чувства к нему изменились, я стал сдержан и насторожен.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь