Онлайн книга «Барбара»
|
И наконец еще такой пункт: хотя Сусанна и не Барбара, она все равно почти что Барбара. Сусанна – это, конечно, не совсем тот коленкор, но, да, в сущности, она и была своего рода Барбарой, только без Барбариных недостатков. Могло ли сложиться лучше? Однако в колонке «Дебет» против этого значилось, что коль скоро он женится на Сусанне, то уже не может жениться на Барбаре. Этот пункт он не очень понимал. Потому что – разве ему когда-нибудь хотелось жениться на Барбаре? Определенно нет. Было ли предпочтительнее не быть женатым на Барбаре? Определенно да. Нет, нескладуха какая-то… Почему то, что он не женится на Барбаре, попало в раздел «Дебет», если то же самое обстоятельство уже упоминалось во многих пунктах раздела «Кредит»? Он все больше и больше размышлял над этим и не понимал ни самого себя, ни своего баланса. Под конец он стал утешать себя тем, что это всего лишь вопрос о том, куда поместить какие пункты. Вот именно: это как с прибылью. Или с остатком в кассе. Их ведь тоже записывают в колонку «Дебет». Хотя это и странно. Вторым пунктом в колонке «Дебет» шли насмешки. В сущности, этот пункт был маленьким, ему было не сравниться с другими. Но самое неприятное в нем было, что уплачивать его надо было наличными, причем сразу. Но это у него определенно уже позади. А то, что набежит потом, наверняка будут просто сущие мелочи. Вопрос лишь в том, чтоб положить этому конец. Разумеется, раскошеливаться всегда обидно, но когда знаешь, чтó получишь за свои деньги… Это Габриэль тоже не уставал повторять самому себе, и благодаря этому он храбро держался на своем бастионе. Порой бывало нелегко заглядывать неприятелю в глаза, а сегодня народ попался и хмельной, и строптивый… Эта чертова Вупса зажгла, так сказать, огонь восстания, из-за нее простонародье совсем перестало уважать кого бы то ни было. Разве приличные сельские жители приходят в лавку и говорят там двусмысленные дерзости?! Да, у него складывалось ощущение, что это был скрытный набег из-за угла, в котором бурлили насмешки и откуда время от времени в лавку засылали лазутчиков, чтоб разведать обстановку. Такой веселой Олавсёки уже много лет не выдавалось. Торсхавнцы поразвлекались зимой, когда у них на рейде стояли французские корабли. А сейчас настала очередь сельских жителей. Им было нечего пить, кроме водки, и они не знали других танцев, кроме фарерского хоровода. Но и у него были свои преимущества, притом большие преимущества, и он хорошо подходил к случаю. Начал танец Нильс Петер. Его «подвиг» в лавке сделал его героем дня, да и сам он не скромничал. Визгливым голосом он завел песню: – Король вопрошает дочь свою, — матрори, матрори, «Как старший сын твой вошел в семью?» Тур-лю-лю, джек, джек, джек, Тур-лю-лю, джек, джек, джек, Тур-лю-лю джек. Ничего злого в этом не было. Но было что-то дерзкое, броское – плясать в хороводе в Хавне, прямо перед самой лавкой. В круг вставали все новые и новые участники, озорство и вольнодумство возрастали с каждой минутой. Отдельные разумные люди заявляли, что дразнить таким образом Габриэля – дело опасное. Они так понимали, что он далеко пойдет по части власти и именитости и, когда придет время, может и отомстить. Но молодежь не слушала. Они уже залили за воротник, и на уме у них были одни шалости. Когда Габриэль, бледный и злой, вышел на крыльцо и попросил их прекратить, черт побери, немедленно, Нильс Петер уставился ему прямо в глаза и запел: |