Онлайн книга «Марсель Пруст. Смесь»
|
Ж. М.: Предполагают, что в числе ее любовников был и Пруст, что она была одной из немногих женщин, о которой это утверждают почти наверняка… Р. Б.: Да, но кто знает, что подразумевается под словом «любовник»; возможно, он был с ней близок, скажем так, но не думаю, что эти отношения заходили далеко. Ж. М.: Лора Хейман была любовницей его двоюродного деда, Вейля? Р. Б.: Да, она была неравнодушна к Луи Вейлю. Когда они встретились, а это произошло, кажется, в 1888 году, она была полноватой тридцатисемилетней пепельной блондинкой с большими черными глазами, носила глубокое декольте и много жемчуга; кстати, есть ее фотография с дарственной надписью Прусту. Когда были опубликованы «Поиски», она пришла в негодование, поскольку ей сказали, что она послужила прототипом для Одетты, то есть для куртизанки, да к тому же необразованной, и она с возмущением написала Прусту, на что Пруст ответил ей прекрасным письмом, которое мы можем прочесть; в нем он решительно опровергает подозрение, что Лора могла послужить прототипом Одетты. Дорогая мадам Хейман,После злоключения на прошлой неделе (из-за лекарства, которое следовало растворить, а я по недомыслию принял его в чистом виде, что вызвало боли до потери сознания) я надеялся мирно страдать, не заботясь о написании писем. Но коль скоро некие господа, чьих имен Вы не называете, были столь бессердечны, что дали этому измышлению новый ход, а Вы (Вы! что меня бесконечно изумляет) оказались в такой мере лишены критического мышления, что в это уверовали, я вынужден Вам ответить и еще раз выразить протест, не столько в надежде на успех, сколько из чувства чести. Мало сказать, что Одетта де Креси – это не Вы: она полная Вам противоположность. Мне кажется, что это угадывается со всей очевидностью по всякому произносимому ею слову. Мне даже странно, что ни одна связанная с Вами подробность не отразилась ни в одном из портретов. Наверно, у меня нет ни одного вымышленного персонажа, в чей образ не вплелось бы воспоминание о некоем частном свойстве того или иного человека (в остальном ничуть на него не похожего) и не добавило бы этому образу толики правды и поэзии. К примеру (кажется, это в «Девах, увенчанных цветами»), я поместил в салон Одетты все, очень своеобразные, цветы, которыми одна дама из «Стороны Германтов» (как Вы ее определили) украшает свой салон. Она узнала эти цветы, написала мне благодарственное письмо, ни на секунду не допустив мысли, что эта подробность делает ее Одеттой. Вы мне пишете, что Ваша «квартиренка» (!) похожа на жилище Одетты. Меня это крайне удивило. У Вас безупречный и смелый вкус, и если бы мне понадобилось уточнить название предмета обстановки или ткани, я скорее обратился бы к Вам, чем к какому бы то ни было художнику.[42] Р. Б.: Это письмо Пруста замечательно горячностью его протеста, я прочту великолепную концовку: У светских дам – кроме самых замечательных – нет ни малейшего представления о том, что такое литературное творчество. Но, по моим воспоминаниям, Вы были поистине замечательной. Ваше письмо очень меня разочаровало. Я не в силах продолжать, и, прощаясь с жестокой составительницей письма, которая пишет мне, лишь желая меня уязвить, я слагаю свое почтение и нежные воспоминания к ногам той, что некогда судила обо мне справедливей. |