Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
В новой позиции Переход от Китаева к Фрейбергсу был не столь труден, как можно было ожидать. Потому что они во всём несхожи. И в сценографии, и в манере работы. С Андрисом мы никуда не ездили, прошли однажды по взморью в поисках дачи, на которой могла бы обитать арбузовская Победительница, да и то больше говорили, чем смотрели. У него другое поле зрения, чем у Марта. С ним лучше посудачить о вечном, двинуться от быта к бытию. Китаев работает быстро, споро, очень организованно. Фрейбергс долго присматривается и всегда не в ладах со временем. Март накрошит, набросает всё в макет, а потом перемешивает, добавляет, перчит, подсаливает. Андрис к макетной коробке относится бережно, с почтением. Весь процесс работы над макетом отмечен у него нежностью, переливающейся затем в само творение. Фрейбергс постепенно открывался театральному миру. Возможно, потому, что его гармоничные, тяготеющие к классической ясности построения до времени располагались в стороне от всеобщего поиска острых пластических метафор и «всё выражающей» сценографии. Когда же это увлечение иссякло, обнаружилось, что декорации Фрейбергса предлагают нечто своё и наводят на мысль о создании новых связей в цепочке автор – режиссёр – художник – актёр. Наша встреча с ним произошла как раз тогда, когда у меня стало вызывать сомнение впитанное со студенческой скамьи – профессионализм определяется умением режиссёра заставить всех участников спектакля бить в одну точку. Разумеется, умение подчинить всё главному важно, но как? Чаще всего главное утверждает себя за счёт самоценной художественной значимости других компонентов спектакля и нивелирует особенности сотворцов режиссёра. Это наследие вульгарного понимания ансамблевого театра. При таком построении, когда смысл как бы дожимается путём приложения разнодействующих средств, он сужается до предела, обессмысливается. К тому же мысль быстро открывается, и становится тягостно от надоедливого утверждения её, у зрителя рождается защитная реакция – отторгнуть всё, что столь настырно внедряется. Но до чего легко, когда улавливаешь тему в вихревом пересечении многоголосиья. Радостно обнаружить единое звучание в оперном дуэте, где каждый из певцов ведёт свою партию. Близко к этому способу как самовыражения, так и слитности надо выстраивать спектакль. Мастерство режиссёра в искусном сочленении частей. Он должен предугадать, как пересекутся и сольются в восприятии зрителей декорации, голоса, музыка, слова, паузы, свет, мизансцены, шумы. Режиссёрский план – это расчёт новой величины, возникающей от сопряжения всех тех величин, которыми создатели спектакля оперируют. Фрейбергс не выражает драматургический конфликт и не объясняет суть происходящего. Он игнорирует любую повествовательность. Подчас складывается впечатление, что он невнимателен, проходит мимо ориентиров, расставленных автором. Его работы не поражают слитностью с пьесой. Скорее это сочинения на заданную тему. Андрис сосредоточен на создании такого пространства, благодаря которому обыденное превращается в вечное. Его построения замкнуты в себе, ничего не декларируют и не подсказывают. Они тяготеют к чистой гармонии линий, ритмов, цвета, что придаёт им торжественность. Что существенно – Фрейбергс почти не применяет в своих работах монтажный принцип. Поэтому они словно призывают режиссёра использовать их как монтажный материал в сотворении спектакля, то есть для высечения нового смысла. Когда это не получается, его декорации живут суверенной жизнью, радуя глаз художественной законченностью. Что само по себе немало. |