Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Ещё одна патриотка, уезжая, знала: под Бостоном быть музею Цветаевой! Таможенники проявили к её багажу особый интерес. Ни в какой Америке так внимательно картонный макет квартиры поэта больше никто не рассматривал. Равнодушие американцев почитательницу Цветаевой, таки открывшую у себя дома музей, убило – макет, фото, рассказ о ссоре с Буниным… Ей нельзя было не сочувствовать, пришлось стать почётным посетителем музея. Гринвич-Виллидж. Сидим на ступеньках дома. Привёл сына и опозорился – где же окна? У кого спросить? Подходит дама, ищет в сумочке ключ. Спрашиваю о Джозефе Бродском. Нет, не слышала. Среди фамилий на домофоне совсем русская – Бакунин. Отвечают на английском: да, верно, жил такой, но съехал. На острове Сан-Микеле заплутал, никак не мог отыскать могилу Бродского. Итальянцы в ответ на мои вопросы извинительно разводили руками: «Точно не скажу, по-моему…» Но ни один не переспросил, чью могилу разыскиваю. 28 января. Двадцать лет нет Бродского. Уговаривают пойти в «Самовар». Напрасно, в такую ночь, не записавшись, не попасть. Рискнули. Глазам не верю – пусто. Случайная компания американцев веселится, отмечая какой-то праздник. Усадили за столик в углу, где сиживал поэт, там всегда его фотография. Водки и вареников с вишнями! Певица пела «Журавли» и «На безымянной высоте». Лучше бы молчала. Вышел курить. Из русского ресторана «Рюмка» напротив – шум. Заглянул – дым коромыслом, гульня! Нет пророка в своём отечестве, повсюду. Чикаго. Чёрная туча опустилась между двумя небоскрёбами и застряла там, пока не разродилась дождём. Небоскрёбы, как акушеры, принимали роды. Взмокли, но сияли от радости. ![]() Нью-Йорк. Ресторан «Самовар». 29-я годовщина смерти Иосифа Бродского. Питтсбург. Звонит Маринетти, декан отделения драмы Карнеги-Меллон, предлагает заехать за мной, выпить у него виски. Что-то стряслось. Выпили, долили, отпили, налили ещё, выпили. Наконец, позвякивая льдом в стакане, любопытствует, как отношусь к темнокожей студентке Бобби? — Чертовски талантлива. При такой полноте – редкое изящество. Прямо Элла Фицджеральд. Так импровизирует, что трудно удержаться, не обнять. — Это другая статья. Отдельная. А какие роли ты ей дал? — Сюзанну в «Фигаро», чеховскую Дуняшу… Марию в «Двенадцатой ночи». — Ясно. Одни служанки… Хочешь выступить в американском суде? — Не против. Даже любопытно. — Не смейся. Вердикт вынесут такой: «На основании фактов доказано: перед нами скрытый расист, сам того не сознающий». Я продолжал смеяться, но как-то судорожно. Не то слишком много виски хватил, не то узнал о себе что-то новое. На учёном совете – единство: никаких способностей. Высоченный, как баскетболист, темнокожий парень попал не по адресу. Я с ним вконец измучился, теперь облегчённо выдохнул – спасибо, коллеги. «Он должен закончить», – небрежно роняет председатель. «Каким образом? Он начать не может, со стула не поднять». – «Должен закончить». И вновь все едины: «Вы недооцениваете нашу политику в расовом вопросе». Что-то знакомое: «Недооцениваете политику партии…» Поговорил с геркулесом по-американски – высказал сомнение, что он сделает хороший бизнес в театре. Назавтра принёс заявление об уходе. В деканате: «Ничего не значит, в суде скажет – вынудили». Итак, мы с ним против всех. Через неделю звонили даже из Канады: ты отчислил темнокожего студента?! Нет, парня, которому не надо идти на сцену. |
![Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-83.webp] Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-83.webp]](img/book_covers/141/141081/book-illustration-83.webp)